Утром мать вставала очень рано, если нужно было, то топила русскую печь, готовила небогатое и нехитрое питание на весь день, а я выгонял корову на божью волю добывать себе самостоятельно питание, задавал корм курам и свинке, после чего мы отправлялись в поле на работу, предоставляя сестру Веру самой себе. Такая работа в колхозе и забота в домашнем хозяйстве продолжались весной, летом и осенью.
Толком отдохнуть можно было только тогда, когда была дождливая погода, которая не давала возможности работать в поле и на лугу во время обработки поля и на уборке урожая. Но и в непогоду надо было заниматься домашними работами, такими как сбор грибов, ягод, съедобных трав и кореньев, и это было большим подспорьем для всех людей в те времена.
Весной готовили и обрабатывали поля, то есть убирали сорняки, пахали и бороновали почву, сеяли зерновые и зернобобовые культуры, овощи, сажали картофель. Не обходилось и без курьезов. При весенне-посевной кампании в колхозе часто присутствовал посланный властями уполномоченный надсмотрщик, который вёл наблюдения за весенними сельскохозяйственными работами. Его задачей было то, чтобы заставить сеять и садить по тому предначертанию, которое придумала власть. Но погода, будь она неладна эта погода, которая не подчиняется никакой власти, она свободна, и что хочет, то и творит. После относительно тёплой погоды наступил холод. А в высшей власти в это время запланирован посев зерновых. Колхозные деды доказывают, что с севом можно погодить, так как у них был опыт, и они знали, что зерно нужно сеять в тёплую землю и урожай вырастет. Но твердолобые начальники не обращали внимания на дедов и их опыт и заставляли бросать в мёрзлую землю зерно. Всходы были, но слабее, чем там, где зерно было посеяно позднее, но в тёплую землю.
Работа летом заключалась в уходе за посевами, уборке сорняков, заготовке кормов для лошадей и для коров и свиней. А осенью нужно было убирать урожай, и эта работа продолжалась до глубокой осени и даже до снежного покрова. В первую очередь убирали урожай зерновых, обмолачивали и очищали зерно, потом сушили и сдавали государству. Сдача государству заключалась в том, что приготовленное и кондиционное зерно временно помещалось в колхозное хранилище, так как везти его не было достаточных средств. Все средства были использованы на уборке урожая, а это было главным делом. Это понимали и твердолобые большевистские руководители. Зерно вывозилось из глубинки на пристанционные хранилища тогда, когда освобождались транспортные средства в колхозе.
Осенью мать взяла меня с собой жать рожь. Но я не знал этой работы, и не умел её делать и сказал ей об этом, на что она резонно ответила, что эта наука не хитрая и научиться ей можно быстро и с такими словами вручила мне серп для ручной жатвы зерновых колосовых. День я проработал вроде бы нормально, но производительность моя была очень низкой, и мать мне сделала замечание о том, что работать надо всё-таки побыстрее, нажинать побольше ржи и заработать побольше трудодней. В другой день я попытался работать побыстрее и второпях серпом порезал себе левую руку. Ну и что же? Наказание в виде кулаков матери по моей заднице на месте и медицинская помощь в виде разорванного платка, послужившего для перевязки раны и упрёк: "Не симулируй и не занимайся членовредительством, потому что ты не в лагере, где этим занимаются заключённые, а ты пока не осуждён и считаешься свободным человеком
Нам казалось, что мать мало заботилась о нас, своих детях, держа нас в спартанских условиях, и принуждала нас заниматься посильными делами без лишних отдыха и перерывов. Себе она тоже не давала лишнего покоя, праздного ничегонеделания, и всегда находила какое-нибудь нужное, полезное для хозяйства дело и старалась хоть как-то и что-то сделать для нас и для себя, чтобы меньше донимали голод, холод и, по возможности, легче пережить плохие, лихие времена. Приведу пример. В хозяйстве пока есть дрова. Часть них мы заготовили весной в отведённом участке леса, а часть я в зимнее время в лесу заготовлял и привозил домой кряжи, которые мы разделывали на пригодные для отопления дрова. Мать видит иногда, что я свободен, бездельничаю и дает задание запрячь коня в дровни, ехать в лес, заготовить кряжи из сухостойного дерева или из березы, погрузить и привезти их домой. Работа мне знакомая, выполнить я ее могу, хотя она не из легких, а лень моя родилась раньше меня, и не охота мне делать эту работу и считаю ее пока ненужной. Я пытаюсь доказать это, но бесполезно. Сдаюсь, иду и выполняю что нужно
Была ли эта работа преждевременной, сказать трудно, так как запас топлива никогда не лишний. Надо понимать то, что мы не знаем, что произойдёт в будущем, и что сегодня мы что-то можем делать, а завтра может быть и так, что мы ничего неспособны будем сделать.
Зато как уютно и комфортно (да, комфортно)! почти так же, как люди чувствуют себя у камина, в котором горящие поленья дают приятное тепло, в зимнее время мы чувствовали себя тогда, когда усаживались вокруг топящейся и согревающей нас небольшой металлической печки, установленной посреди комнаты, и слушали весёлое потрескивание дров и гудение выходящих дымовых газов через металлическую трубу. И как хорошо было испечь на этой печке нарезанные из картофеля сочни и покушать их, да ещё и с солью. И во время такой хреновой некачественной нашей жизни это была для нас хоть какая-то маленькая радость, которую мы могли позволить себе почти каждый день, при достаточном количестве дров. А если их недостаточно, то и тепла у нас будет немного. То есть не потопаешь, не полопаешь.
В зимнее время для матери находилась постоянная домашняя работа - прясть льняную и шерстяную пряжу, ткать льняные и полушерстяные ткани, и изготовлять для нас хоть какую-то одежду, кроме того надо было. Всем связать тёплые шерстяные носки и рукавицы. Одежда на нас быстро изнашивалась, образно говоря, горела как огнём, так как мы были подвижными людьми и при всякой возможности убегали и возились в снегу до самой ночи. Вдобавок к этому, когда я стал заниматься перевозкой зерна на железнодорожные станции, то по своей забывчивости, растяпству при разгрузке и транспортировке мешков с зерном в склад сбрасывал свои рукавицы и оставлял их в санях, и их тут же уворовывали работающие рядом заключённые люди из Вятлага. Это случалось каждую зиму и не по одному разу. Забывчивость моя бесконечна. Я приезжал домой, с голыми руками. Мать не ругалась истово, так как знала, что с моей забывчивостью нельзя ничего было сделать. Она только сетовала, что на меня не напасешься рукавицами, и иногда плакала, что для меня было невыносимо, хуже всякой трепки.
И, как мне думалось, она была гордым человеком, и не однажды говорила в кругу соседок: "Сдохну, но,сбирать не пойду". Такие заявления от неё никто не ожидал, потому-что - "От тюрьмы и от сумы не отказывайся". К этому в те времена прийти было совсем несложно, хоть ты и вкалывай, взламывай усиленно и бесконечно долго. Она пыталась быть независимым человеком, и иногда ей это удавалось, но условия и обстоятельства существования тогда были таковы, что людей гнули, ломали, ставили на колени зачастую ленивые, никчемные приподнявшиеся "бугры", которые пытались и унижали более работоспособных и сильных людей.
Летом внезапно потерялась в лесу сестра Вера. Она ушла вместе со своей подружкой, тоже ребёнком, в лес и не вернулась домой, так как она разошлась со своей подружкой, которая вернулась домой вечером, плакала и говорила, что они разошлись, и что она звала Веру, громко плакала и кричала, но всё было напрасно. День был погожий, солнечный и наступил вечер. Нам сообщили о том, что Вера, семилетний ребёнок, заблудилась в лесу. Мать была активным человеком, и сумела немедленно поднять на ноги всех, и в первую очередь руководителей колхоза и сельсовета, после чего были собраны челоможные и работоспособные люди из ближайших деревень, которые, несмотря на вечернее время, пошли искать ребёнка в лесу. Направление поиска было приблизительно известно, и далёко Вера не могла уйти, и люди надеялись отыскать её с помощью голоса, зова и громких криков. Но она могла устать и заснуть где-нибудь под деревом. Активные поиски не дали результатов. Мать постоянно бегала, тормошила всех, беспрестанно плакала, не спала ни одной минуты, бесконечно спрашивала соседскую девочку Юлию, тоже малого ребёнка, обо всём, происшедшем, что было до блуждания Веры. Но что мог ответить малолетний ребёнок разъяренной обезумевшей женщине? Практически ничего. Не исключалась возможность того, что заблудившуюся девочку мог встретить и поймать сбежавший из "Вятлага" голодный заключённый, прибить её и прикушать, так нам думалось. Двое суток Вера ходила по лесу, болоту, где-то ночевала и, наконец, самостоятельно вышла к опушке леса, где вблизи располагалась молочно- товарная ферма. Её заметили работники фермы и немедленно устремились к вышедшему из леса ребёнку, так как все в округе знали об исчезновении малого человека в лесу. Её привели на ферму, накормили, и где она рассказала о своём путешествии по лесу. И как отразилась эта непредвиденная и нехорошая прогулка на её здоровье, я не знаю, но после этого она росла вполне здоровым человеком.