Мы приехали к месту назначения по лесным дорогам через четыре часа и встали на возвышенном месте. Вода разлилась широко. Нам указали полузатопленную дорогу к зернохранилищу, которое виднелось вдали, и мы отправились туда. Дорога угадывалась только оставшимися за кюветами прошлогодними засохшими большими растениями. Наши телеги проваливались иногда по ступицу в воду, но мы ехали вперёд к своей цели. В хранилище доски пола кое-где уже соприкасались с водой, и по мениску вокруг свайных стоек было хорошо видно, что вода прибывает довольно быстро. Мы подумали, что если вода достанет до верха пола, то зерно начнёт мокнуть снизу сначала, а потом влага будет проникать по вертикали всё выше и выше. Зерно может погибнуть.
Вокруг нас никого нет. Кажется, никому до этого склада с зерном нет никакого дела, и что будет с зерном, остающемся в этом складе, пока никто не знает. А мы думали, чтобы не погубить зерно совсем, то на худой конец подмоченное зерно можно использовать на корм скоту. Никому не надо забывать, что прошедший год был неурожайным, а нынешний год может быть голодным. И в данных условиях такое безобразное отношение к зерну со стороны властей это настоящее преступление перед народом и перед государством. Мы быстро загрузились и выехали из поднимавшейся воды на высокий берег, оглянулись и долго смотрели на одинокий сарай, заполненный буртами погибающего зерна, торчащий среди разливающихся вод реки Камы.
Эта безрадостная картина постоянно стоит перед моими глазами, никогда не забудется и будет стоять до конца дней моих, как памятник тупой, безалаберной хозяйственности высоких чиновников, которые всегда и непрестанно, исступленно выли и трещали во всю вселенную о хорошем управлении властями страной и хорошей жизни советских людей.
Д. Гонцово. С. Кай. Кировская обл. 1947г.
56. ЛЯПСУС.
Зимой, также как и летом, работа в колхозе не прекращалась ни на один день, тогда выходных не было. Колхозники работали меньшее время, и только использовали для этого светлое время дня, который был коротким, а в тёмное время суток без освещения работать несподручно, непроизводительно, да и опасно.
Зерно, убранное с поля, обработанное и доведённое до необходимых кондиций, в первую очередь и немедленно сдавалось по установленному и неустановленному планам, помещалось для временного хранения в колхозных складах под надзор специально назначенного ответственного лица. Вывозка этого зерна из глубинных складов на пристанционные хранилища железной дороги не прекращалась круглый год, как только освобождалась тягловая сила и позволяли дороги. Мы приезжали в свой или в другой колхозы, там загружались зерном, везли его на станции железной дороги и разгружали в хранилище или в железнодорожный вагон:
В очередной раз нам выдали задание на перевозку зерна. День был субботний. Мы загрузились в своём колхозе и отправились в дорогу. Расстояние 50 километров, время в пути 10 часов, за один день работу всю сделать мы не успевали и в пути делали ночёвку. Во второй день мы добрались до места назначения и что же увидели? Если раньше тут у пристанционного приёмного пункта всегда, в любую погоду вовсю кипела работа и всегда трудились и гражданские и заключённые из лагеря люди, то сейчас было почти пусто, никто не работал, а только у ворот прохаживался охранник с винтовкой за плечом. Он посмотрел на приехавших нас с нескрываемым удивлением и спросил: "Вы зачем сюда приехали в воскресный, выходной день сдавать зерно? Сегодня никто не работает и все отдыхают, даже заключённые из соседнего отдельного лагерного пункта тоже отдыхают. И кто вас послал, и никто вас сегодня здесь не ждёт, а вы припёрлись. Эх, вы, колхознички!" Мы стояли, понурив свои головы и не знали, что же нам делать.
Проклятие какое-то. Можно вернуться назад восвояси, но на обратном пути нам нечем покормить наших лошадок, так как сена, корма рассчитано только на 2 дня. Наконец, этот охранник, вдоволь посмеявшись над нами и сказал: "Быстро беги к руководителю базы, только он может решить ваши дела". И назвал его адрес. Надо бежать немедленно, со скоростью, какую позволяют мои ноги. Да ещё может его не оказаться дома сейчас. Через несколько минут я был у дома, быстро постучался, получил разрешение и вошёл в комнату. Семья обедала. Я кратко объяснил наше идиотское положение, и спросил, можно ли решить наш вопрос. Хозяин, надо отдать ему должное, понял, что кто-то совершил ошибку, встал из--за стола, снял трубку телефона и позвонил в три адреса-в охрану, заведующему складом и лаборантке и распорядился допустить нас, проверить и принять зерно у нас, а мне сказал: "Иди паренёк, зерно у вас примут". Я вернулся назад. Тут же подошли заведующий складом и лаборантка. Зерно у нас приняли и мы успокоились. Охранник улыбался, он тоже был доволен тем, что наш вопрос был удачно решён и рассказал нам, что в ближнем киоске продают свежий хлеб свободно, без карточек.
На обратном пути мы зашли в киоск и купили себе хлеб. И какой он, вкусный, хорошо пропечённый, без примесей, чёрный ржаной хлеб, и совсем не такой, какой раньше давали по карточкам непропечённый, сырой, как глина. Мы благополучно вернулись домой после всего этого неудачного дня, но так и не узнали, кто был виновен в этой ошибке. Или районные власти, не изволившие оповестить наш колхоз о "Постановлении Партии и Правительства об отмене рабочего дня в воскресенье" или колхозные власти, которые должны бы знать существующее положение лучше, чем мы, рядовые работники.
Д. Гонцово. ст. Верхнекамская, Кировской области, декабрь 1947г.
57. ВЗЯТКА И НЕСЛАДКИЙ ЧАЙ.
Нам выдано задание, поехать в дальний колхоз, загрузить там государственное зерно, привезти и сдать и выгрузить его в склад или в вагон на станции Верхнекамская. Путь наш в дальний колхоз лежал через районный центр. Дополнительное задание, данное нам, это в своём колхозе погрузить картофель и привезти его руководителю районного земельного отдела. Надо сказать, что в предыдущем году в нашем колхозе был выращен очень хороший урожай этого картофеля. Мы это вторичное задание выполнили и привезли чиновнику до одной тонны этого продукта. Он нас поблагодарил за привезённый картофель и пригласил нас выпить чай. Мы, это я четырнадцати с половиной летний человек и пять девушек возрастом от шестнадцати до восемнадцати лет, очень обрадовались такому приглашению и думали насладиться, как мы надеялись, сладким чаем, ибо сладкого или сахара мы долгие годы не видели, кроме как кисло-сладких ягод и трав. Нас усадили за стол и подали горячий дымящийся, густо заварённый, ароматный чай, но он был несладкий, а мы надеялись на сладкое и были обескуражены. Плевали мы на аромат и приятный вид этого чая, тогда как мы ожидали сладкого, что для нас было самым главным, а не заварка.
Если бы хозяин предупредил нас о том, что чай будет несладким, то мы бы вежливо отказались от такого чаепития, тем более что времени у нас было мало, так как мы были в дороге. Чай мы выпили, поблагодарили хозяев, и отправились в дальнейший путь. А в наших неокрепших головах роилась крамольная мысль о том, что неужели хозяин не мог нам выделить немного сахара из своего пайка, а ведь мы ему привезли довольно много картофеля, что было хорошим подспорьем для его семьи и хозяйства. И в наших головах осталась обида на этого руководителя. Лучше бы он не предлагал этот чай, и мы бы не засоряли свои головы обидой. Прошло очень много времени, но я до сих пор не могу его оправдать.
Мы приехали в назначенный колхоз, там загрузились и поехали дальше. В пути нам пришлось ночевать на берегу реки Камы. Погода была ясная, тёплая, безветренная. Наши лошадки с удовольствием кушали сочный зелёный пырей, а тучи комаров также с удовольствием попивали и нашу и конскую кровь, защиты от этих кровожадных насекомых у нас не было никакой.
Утром на следующий день мы благополучно приехали к месту назначения, сдали и выгрузили привезённое зерно в хранилище, и налегке отправились, и к вечеру добрались домой. Заданную работу мы выполнили и отчитались перед своим руководством.