Ю. Сахалин. Пос. Сокол. 1953г.
97. САЧОК.
Мы учились в школе младших авиационных специалистов - ШМАС. В качестве практического обучения нас мобилизовали строить взлетно-посадочную полосу и вспомогательные сооружения аэродрома вблизи посёлка Сокол, расположенного на Южном Сахалине. Это была наша учебная практическая работа, и она была полезной и нужной. Её мы проводили по учебному и не учебному планам в то время, когда были свободны от политического и военно-теоретического обучений и охраны военных объектов. Да и само строительство этого военного объекта было для нас неплохой общей практической школой, когда мы учились производительно работать и делали полезное дело для охраны и обороны нашей страны. И даже были горды от сознания того, что занимались таким делом.
Площадь под строительство аэродрома от кустарников, бурелома, растительности расчищали бульдозеры, и они же выравнивали земную поверхность. А нам надо было делать мелкие подчистки и уборку торчащих камней. Затем тяжёлые самоходные катки уплотняли выровненный грунт. Наша основная работа - привезти гравий, разгрузить его, уложить ровным слоем толщиной в двадцать сантиметров на площади и выровнять. После чего тяжёлый самоходный каток многократно уплотнял уложенный гравий. Мы привозили и растаскивали металлические плиты для покрытия возводимой взлётно-посадочной полосы. Укладку плит на гравий и соединение их между собой нам пока не доверяли, и таким делом занимались специалисты классом выше нас. Работа наша начиналась в восемь часов утра местного времени и продолжалась до семнадцати часов с перерывом на обед в один час. В дождливую, ненастную погоду наша работа на аэродроме приостанавливалась.
Однажды в такую непогоду, в дождливое утро командование разрешило нам остаться в казарме. На работу мы не поехали, остались дома свободными. И это время использовали по-разному, точнее, заканчивали недоделанные вчерашним вечером бытовые дела - стирали портянки, носовые платки, чистили и делали мелкий ремонт одежды и обуви, меняли подворотнички, пришивали отвалившиеся пуговицы. Можно было проводить теоретические занятия. В тот день это было не запланировано. Я ушёл в красный уголок, иначе называемый ленинской комнатой. Нашёл книгу с описанием героических эпизодов и подвигов воинов в прошедшей войне и углубился в чтение. Меня это заинтересовало, заинтриговало, засосало, и я продолжал читать, не замечая ни времени, и ничего вокруг.
Наш замполит лейтенант Бондаренко постоянно обязывал и приказывал нам посещать ленинскую комнату в любое свободное время и читать и даже изучать имеющуюся литературу - газеты, журналы, брошюры, книги, которые были, в основном, политического и военно-патриотического содержания, а такую литературу не особенно читали и не спешили читать. Я сидел в одиночестве довольно долгое время, но никто не заглядывал в ленинскую комнату, и меня не отвлекал и не беспокоил, что мне и требовалось - тишина, покой и безмолвие для хорошего усвоения и уяснения прочитанного.
А в то самое время дождь закончился, выглянуло солнце, и командование роты отдало распоряжение ехать на работу. Все наши товарищи собрались гурьбой, уселись в вызванный "Студебеккер" и отправились работать. Если бы командир предварительно поставил людей в строй, то отсутствие одного человека сразу бы заметили. А так как построения не было, то "отряд не заметил пропажи бойца". Люди уехали, работали, обедали, снова работали и вечером вернулись в казарму. А я сидел дома и вспомнил, что надо сходить пообедать, что и сделал. Вышел из своего укрытия и обнаружил, что в казарме кроме дневальных и больных никого не было. Спросил у дневального, куда подевались люди. Он с удивлением посмотрел на меня и сказал: "Все давно уехали и занимаются делами, а ты как остался?" Сказать в ответ нечего. Сходил, пообедал и ушёл обратно заниматься чтением, чтобы не торчать в казарме, и подумал, что ко мне никто не придёт, хотя дневальный был обязан сообщить руководству о моей недисциплинированности. Почему за весь день никто не заглянул, не пришёл в эту ленинскую комнату - не старшина Петров, не каптенармус, не дневальный, не замполит роты лейтенант Бондаренко, не говоря о командире роты старшем лейтенанте Воробьёве, не дневальные и не свободные больные солдаты. Так он, этот красный уголок, он же ленинская комната, видимо, не нужен был никому из военнослужащих нашей школы ШМАС. И, очевидно никто не видел в нём никакого толка, несмотря на то, что на всех столах аккуратно была выложена литература, а на стенах красивые патриотические плакаты политического направления. Вечером приехали с работы и вернулись в казарму солдаты. Увидели меня бездельничавшего весь день, и пошли полысать. "Сачок! Как это ты умудрился сбежать с работы?"
"Да, газеты читать - не кайлом махать и землю долбать! Легко!"
"Журналы смотреть - не ломом землю долбить и рыхлить! Прекрасно!"
"Брошюры рассматривать - не лопатой грести гравий и его кидать! Хорошо!"
"Книжки читать - не металлические плиты грузить, возить и таскать! Приятно!"
Замечания были правильные. Безобидные и беззлобные. На меня посматривали и улыбались, удивлялись тому, как это я сумел оторваться от всей толпы, как сумел увильнуть и уйти в ленинскую комнату, куда редко ступала наша нога без замполита роты Бондаренко. Командир наш, младший сержант Стариков , молчал, так как он проворонил такое чрезвычайное происшествие, не сумел заметить отсутствие одного солдата. Докладывать он не пошёл, так как понимал, что за такое происшествие ему бы нагорело хорошо, и правильно сделал. Аэродром мы построили, и он стал действовать, то есть стали прилетать и приземляться самолёты разных конструкций и назначений. А нам, группе работников - солдат за неплохую работу вручили ценные подарки и даже выдали небольшую денежную премию.
Теперь на этом месте расположена военно-воздушная база страны.
Южный Сахалин. П. Сокол.1953 г.
98. БОРЬБА СО СНЕГОМ.
На Сахалине бывают частые циклоны, которые вызывают ветры, бураны, штормы и которые, в свою очередь вызывают зимой снежную пургу и снежные заносы дорог, домов, посёлков и военных объектов. Если с востока, со стороны моря подует сильный ветер, а то и ураган, который несёт с собой снежные тучи и мощный снежный заряд, то за несколько часов земля покрывается плотным мокрым снегом толщиной до одного и более метра.
Мы служим в Советской Армии в воинской части, которая расположена на окраине посёлка Сокол на Южном Сахалине. Одной из наших задач была обязанность обеспечить боеспособность и работоспособность всех военных объектов нашей части, в том числе аэродромов, автопарка, дорог, зданий и сооружений. Дороги и улицы от снежных заносов очищаются с помощью бульдозеров на гусеничном ходу. Подходы к домам, зданиям, складам, к машинам очищаются от снега вручную лопатами, что мы солдаты и делаем, и довольно часто. Для выхода на улицу и быстрой уборки снега после заноса, двери в домах и зданиях устроены так, что они открываются вовнутрь.
После пурги, бурана и заноса снегом страдают аэродромы, расположенные в Большой Елани и в Хомутово, боеспособность которых, после этого равна нулю. Такой заснеженный аэродром пытаются очищать имеющимися машинами, которые сгребают снег с взлётно-посадочной полосы и откидывают его к краю, то есть, эти маломощные механизмы не могут справиться со всей работой, чтобы очистить от снега полностью всю полосу. Бульдозеры на гусеничном ходу нельзя пускать очищать аэродром, так как полоса по верху покрыта металлическими плитами, и такие машины попросту сгребут плиты в бесформенную кучу, после чего аэродром перестанет работать. А бульдозеров на резиновом ходу в то время не было. Поэтому после очистки средины полосы аэродрома машинами, мобилизовывали нас, солдат с совковыми лопатами, чтобы мы перекидали снег с краёв полосы на обочину взлётно-посадочной полосы. Эту работу мы выполняем и ломаем при этом свои руки, плечи, спину и десятки, а то и сотни неуклюжих совковых лопат, но работу выполняем и полностью очищаем аэродром. Кроме очистки аэродромов от снега, мы вручную очищали дороги и проходы между домами, зданиями сооружениями в своей воинской части и при этом делаем широкие и глубокие траншеи среди сугробов снега. Бульдозеры расчищают главные проезжие дороги для автотранспорта, без работы которых ни о какой боеспособности воинских частей говорить нельзя.