Не забывается и снится постоянная работа в качестве коногона, бороновальщика, уборщика сорняков, сеяльщика, пахаря, косца, жнеца, заготовщика сена, извозчика и транспортного рабочего - грузчика и переносчика. Работа наша была в основном, ручной. Сельскохозяйственные машины, орудия труда и транспорт - сеялки, косилки, жнейки, картофелеуборочные и конные плуги, бороны, окучники, телеги, сани, дровни, волокуши и молотилки на зерновом току - все эти средства работали с помощью конной тяги - наших лошадок.
Работа была нелёгкой, особенно в летнюю пору, тогда, когда требовалось сделать побольше и побыстрей, то есть нужно было работать производительнее. Это мало получалось. Чёрт бы с ней, с этой тяжкой работой, ибо мы привыкли к ней - такой иногда не только нелёгкой работе, когда досаждала неприятная погода, и больше всего чувство голода, хотя мы пытались насытить наши животы утром и во время обеда хлебом с примесями, картофелем, съедобными травами, грибами, ягодами.Хотелось бы полноценного питания, и чтобы покушать его вволю, и когда бы не мучило полуголодное состояние, и тогда бы можно было хоть немного производительнее работать
Можно было нормально работать, развивать своё хозяйство, строить если не высокие и роскошные хоромы, то хотя бы построить сносное жильё и хозяйственные постройки и содержать их в надлежащем рабочем состоянии. Можно было выращивать относительно высокие урожаи зерна, овощей, других сельскохозяйственных культур, содержать и увеличивать поголовье скота, птицы и давать государству (и себе) больше зерна, овощей, мяса, молока, сырья для лёгкой промышленности - льна, конопли, шерсти, шкур животных (рогов, копыт), без юмора! Разумеется, нам России, до развитых стран Запада далеко, как от неба до земли, ибо там развитием хозяйства занимаются сотни лет, а Россия - только десятки лет. Нам можно было бы заниматься селекцией в растениеводстве и в животноводстве. Можно бы заниматься лесоводством, лесонасаждениями и выращивать продуктивные деревья и леса.
Но троглодитская наша правящая власть не давала никому развернуться толком. Вроде того - сиди и не вякай. В те времена из деревни вывозилось большинство произведённой продукции, а во время прошедшей войны забирались лучшие лошади и" конного парка, чем ещё больше ухудшалось состояние колхозного хозяйства. О толковом, нормальном ведении сельскохозяйственного производства практически мало кто думал, а только требования - отдай больше сельскохозяственных продуктов и сырья для промышленности. В те времена руководство страны в лице Центрального Комитета - Коммунистической партии Советского Союза часто собирали свои Пленумы по вопросам сельского хозяйства, а работа там практически стояла на месте. В сельскохозяйственное производство толкали проштрафившихся работников, которые не хотели толком работать. И что же требовать от сельского хозяйства в таких условиях и при таком руководстве? Разве напрасно статистики говорили, что на пути от поля до мест потребления погибало до 30% всей произведённой сельскохозяйственной продукции, что говорило о неумелом правлении партии большевиков.
Предполагалось, видимо, то что колхозники прокормятся со своих приусадебных участков, но это было недостаточно. Хороших и толковых питательных продуктов для содержания и кормления деревенских жителей оставалось мало. А потому люди недомогали, болели, уходили из жизни. Для того, чтобы прокормиться семье с
приусадебного участка, он должен быть достаточно большим, и чтобы на нём можно было вырастить зерна и овощей достаточно для всей семьи, а также чтобы можно содержать необходимое количество скота.
Д.Гонцово. 1942-1948.
9. ПРОМАХ.
Мы с Колькой возвращались из села Гидаево к себе домой. Путь наш лежал среди леса длиной в 4 километра и среди пустырей, лугов и полей длиной в 3 километра. Зачем и по каким делам мы ходили в дальнее село, моя память умалчивает. Прошагавши 2 километра по дороге среди леса, мы встретили целый табун - 5 лошадей, распряженных, но с почти полной конской сбруей на их телах, за исключением шлей, с неснятыми хомутами на их шеях, седёлками на их холках и с уздечками на их головах. Лошадки шли безо всякого сопровождения. А где же ездоки, их хозяева?
Нам понравились кожаные гужи на хомутах, почти новые, и неизношенные. В деревне и в колхозе это же целое богатство! Мы решили воспользоваться отсутствием хозяев и остановили идущих лошадей, так как это нетрудно было сделать - взять за уздечки и остановить их. И мы решили снять, присвоить, а точнее уворовать, а ещё точнее - скоммуниздить ценные кожаные гужи, и использовать их в колхозной работе, то есть заменить устаревшие, изношенные, частично порванные гужи на хомутах лошадей, с помощью которых мы работали. Личного интереса у нас не было, так как мы работали с изношенной вконец конской сбруей, и уж очень хотелось заменить гужи - ответственные детали при работе гужевого транспорта. Можно обвинять нас - тринадцатилетних людей в недозволенных действиях.
Мы сумели сделать своё дело, и всё, что сняли с лошадей, разместили у себя за пазухами и на спинах. Лошадей развязали, уздечки завязали так, чтобы концы поводьев не болтались и отпустили их в путь в сторону села Гидаево. А сами пошли восвояси в обратную сторону - к себе домой.
Но мы в то время были ещё недотёпами, малосообразительными, непредусмотрительными, и не подумали о том, что за убежавшими лошадьми должны обязательно последовать их ездоки. Что и случилось на 2-х километровом отрезке дороги среди леса. Неожиданно для нас из-за поворота появилась толпа людей, идущих спорым шагом, даже бегом - хозяева убежавших лошадей. Мы понимали то, что мы совершили -это было воровство, хотя и небольшое, за которое по голове не должны гладить и не должны прощать. В те времена действовал закон о том,что за хищение социалистической собственности человека с 12 лет могли привлекать к уголовной ответственности, вплоть до высшей меры наказания. Нам недоставало ума, чтобы после сделанного изъятия части сбруи уйти с дороги в лес, там укрыться и переждать то время, пока хозяева будут ходить за своими лошадьми.
Мы повстречались. Парни, старшие нас лет на 5-6, сразу определили по нашим оттопырившимся животам, бокам, спинам и висящим концам гужей то, что это добро мы сняли с их лошадей и вопросили, где это мы взяли. Запираться и врать не следовало, и нам пришлось отдать безо всякого сопротивления всё снятое с лошадей их хозяевам. Бить они нас не стали, хотя могли бы в назидание нам отодрать наши уши и постучать кулаками по нашим рёбрам и спинам.
Однако. Мы давно уже - с 1942 года работали в колхозе с помощью лошадей - коногонами, возчиками, транспортными работниками, и хорошо знали то, что освобождённые от работы лошадки наши всегда стремились убежать к себе домой, в конюшню, в своё стойло, или спрятаться в лесу (работать они иногда тоже ленились и не желали)! И как эти парни, уже взрослые прокараулили, проворонили, прошляпили своих лошадок, которые сумели убежать от них в сторону дома? Да ведь целый табун! Какая-то беспечность! Ошибка этих парней непростительна. Если бы этот табун повстречал или повстречали взрослые люди, то они бы вчистую могли снять всю сбрую с этих лошадей и сумели бы упрятать всё уворованное в лесу, в воде или в других местах. Кроме всего прочего, время было летнее, а невдалеке был расположен громадный Вятский лагерь НКВД, из которого в летнее время бежали на волю заключённые, которым требовалась пища, и кто-то из них мог поймать бесзохную лошадь, прикончить её и так использовать для питания.