— Если все-таки вернуться к периодизации, то у вас она какая? Когда 1990-е заканчиваются? Вы сказали, в 2005 году.
— С точки зрения социальных индикаторов, пожалуй, именно так.
— А начинаются?
— Здесь вернее говорить не о политическом, а о социальном. Возьмем такие большие явления, как рождаемость, смертность, потребление алкоголя, преступность, миграция. Период социальной турбулентности, перемещений больших масс народа — еще одна примета 1990-х. Та ее часть, о которой очень часто забывают, — изгнание русского населения из республик СССР и частично из национальных регионов самой России. Это было великое переселение народов. А потом за ним пошла вторая волна: приезд всей Евразии в Россию, уже не по национальному признаку и не по политическим причинам, а по экономическим, за трудоустройством. Первый этап где-то проходил с погромами и резней, а где-то относительно мирно: «Уходите в том, что на вас надето, и скажите спасибо, что живые». И где-то можно было успеть продать квартиру, где-то было нельзя, но факт оставался фактом: постсоветское пространство выжимало из себя, выдавливало из себя русское население, и эти люди приехали в Россию. Это не отрефлексированный процесс, он не отрефлексирован ни политически, ни исторически, ни художественно.
— Про это у нас прекрасный текст «Темнеющий воздух» Александра Гольдштейна.
— Как-то это вытесняется, и если об этом говорят, то говорят немногочисленные и преследуемые русские националисты, а они говорят очень однобоко. Точнее, они говорят так, что их, кроме них самих, никто не может слушать: дело даже не в том, что они говорят как-то неправильно, просто они говорят для себя. А это должно быть сказано.
Итак, если мы под обобщенными 1990-ми понимаем этот период больших движений, слома, то это будет, вероятно, с 1989 по 2005 год. Вот это — период мощной турбулентности. А к середине 2000-х, во-первых, начали приходить нефтяные деньги и началось первоначальное потребительское благополучие. С 2005-го плавно растет рождаемость, снижается смертность, начинается рост продолжительности жизни, начинается рост доходов граждан, и это уже, грубо говоря, те граждане, которые расселись. Здесь начинается еще одно недооцененное общественное движение, в котором все участвуют и никто его не замечает, — это русская строительно-ремонтная революция. Старт ей был дан благодаря ельцинской приватизации квартир, о которой нынешняя элита очень жалеет, но дело было сделано: люди действительно стали собственниками. И начался до сих пор продолжающийся строительный бум. На первые деньги люди покупали железную дверь, на вторые — строили забор. Люди начали ремонтировать, строиться, выходить из этой чудовищной советской тесноты и нищеты, и вся Россия покрылась стройкой. Так родился наш монструозный строительный комплекс — страшный лоббист, которому нечего противопоставить, всесильный, оперирующий гигантскими деньгами и создающий тот будущий ад, с которым наши дети будут разбираться, — всю эту перверсивную городскую застройку. Понятно, откуда это произошло: людям нужны были еще-еще-еще квартиры. Народ поехал в Россию сначала из неблагополучных постсоветских мест, потом из провинции в крупные города, а потом уже из всей Евразии в крупные города, — и началась сверхконцентрация населения. Более-менее ровное распределение населения по площадям стало меняться, появились разрывы, пустоты и сверхплотно заселенные очаги. Мы так до сих пор живем.
— Это социальная часть, а политическая?
— К 2005 году, после парламентских выборов 2003-го и президентских 2004-го, сложилась наша электоральная система — система фальсификаций, система административной мобилизации, система ответственности региональных руководителей за голоса. Еще важные вехи: построение «вертикали», о которой начали говорить сразу, уже с 2000 года. А в 2004-м случился Беслан и отменили губернаторские выборы.
— Беслан и отмена губернаторских выборов как-то связаны?
— Это было объявлено в речи по итогам теракта. Тут нет никакой логической связи, но тем не менее было сказано, что, раз у нас такое творится, давайте-ка региональные выборы отменим внезапно. Почему, в какой связи — неясно, но так уж случилось. Итак, после 2004 года мы видим ту систему, которую Павловский называет «Cистемой РФ».