Сайрен опустился на колени.
— Я видел тебя, Эллада. Твоё пламя. Оно — надежда. Позволь мне помочь тебе.
Она не ответила сразу. В груди зародилось странное чувство: с одной стороны, в его словах была искренность, но с другой — её пламя тихо шептало тревогу, словно пыталось предупредить.
В этот момент появился Арно. Он шагнул к ним быстро, глаза горели золотым светом.
— Отойди от неё, — сказал он холодно.
Сайрен поднял голову.
— Дракон… я не враг.
Арно прищурился, и в его голосе прозвучал рык:
— Все, кто служил Каэрну, умеют носить маски.
Эллада растерянно переводила взгляд с одного на другого. Внутри у неё горел вопрос: можно ли доверять этому юноше… или он — новая ловушка Каэрна?
А в это время, в чёрной крепости, Каэрн стоял у кристалла. В его глазах сверкнула усмешка.
— Игра началась. Теперь посмотрим, Эллада… поверишь ли ты моему ученику.
Испытание доверия
Эллада стояла между Арно и Сайреном. Сердце стучало быстро — слишком быстро. В глазах Арно горело пламя недоверия, в глазах Сайрена — мольба и боль.
— Арно… — тихо сказала она, — он ранен. Разве можно отвернуться от того, кто ищет помощи?
— Можно, если эта помощь — лишь ловушка, — его голос был твёрд, но в нём слышалась ревность, скрытая под маской ярости. — Эллада, ты не знаешь, кто он.
Сайрен опустил голову.
— Я понимаю, — прошептал он. — Но знаешь, что самое страшное? Когда тебе никто не верит. Я иду к свету, но меня всё ещё считают частью тьмы.
Эти слова пронзили Элладу. Она почувствовала: часть его боли настоящая. Она подошла ближе и протянула руку.
— Позволь мне залечить твои раны.
Арно резко шагнул вперёд.
— Эллада!
Но она уже касалась плеча Сайрена. Её пламя мягко вспыхнуло, проходя через ладонь. Рана затянулась, оставив лишь белый шрам.
Юноша поднял взгляд — и в его глазах на миг мелькнул странный огонёк, слишком холодный, чтобы быть благодарностью. Эллада не заметила, но Арно уловил это.
— Спасибо, — сказал Сайрен, и его голос был слишком мягким. — Теперь я смогу идти рядом с вами.
Эллада улыбнулась, облегчённо вздохнув, но Арно остался настороженным. Он сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость.
— Ты сделала выбор, — сказал он глухо. — Но помни: тьма всегда пытается войти через сердце.
Эллада почувствовала тяжесть этих слов. Ночь накрыла долину, и в её глубине что-то шевельнулось, будто сама тьма ждала своего часа.
В это время в крепости Каэрна Сайренов голос отозвался в кристалле.
— Я рядом с ней. Скоро она доверится мне полностью.
Каэрн усмехнулся.
— Хорошо. Пусть её пламя само приведёт её ко мне.
13 глава
Тень в сердце
Утро было ясным. Трава блестела от росы, а воздух был наполнен запахом цветов. Эллада проснулась первой — Арно ещё спал рядом, его дыхание было глубоким и ровным. Она смотрела на него и чувствовала тепло, но где-то в глубине души возникал странный, тревожный укол.
Слова Сайрена звучали в памяти: «Самое страшное — когда тебе никто не верит…»
Эллада тихо поднялась и пошла к ручью. Там уже сидел Сайрен. Он улыбнулся ей мягко, как будто ждал.
— Ты не спала? — спросила она.
— Я привык. В плену сна почти не было, — ответил он, и в его голосе звучала усталость. — Но знаешь… рядом с тобой мне впервые спокойно.
Эти слова заставили сердце Эллады дрогнуть. Она отвела взгляд, чувствуя, что делает что-то неправильное, хотя ничего не произошло.
Сайрен склонил голову набок, всматриваясь в неё.
— Ты ведь тоже иногда чувствуешь… что Арно слишком силён, слишком властен? Что он решает за тебя?
Эллада вздрогнула. Эти мысли действительно мелькали в её душе, но она боялась в них признаться даже себе.
— Он… защищает меня.
— Да, — кивнул Сайрен, — но защита легко становится клеткой. А ты не птица, Эллада. Ты пламя. И оно должно быть свободным.
Её дыхание сбилось. Слова юноши проникали в сердце, будто понимали её лучше, чем кто-либо.
И тут позади раздался голос Арно, низкий и опасный:
— Что он тебе говорит?
Эллада обернулась. Его глаза горели — не золотым пламенем, а гневом. Он слышал часть их разговора.
— Арно… — начала она, — он просто…
— Просто пытается посеять между нами сомнение, — резко перебил он. — Я чувствую это.
Но Эллада, впервые за долгое время, не ответила сразу. Она молчала, и это молчание было хуже любого слова.