Ледоруба жалко, ведь завтра идти! Валька цепляется за веревку и пытается проникнуть в дыру. Но трещина бездонная, ледоруб пропал «с концами». Аккуратно закладываем дыру каменными плитками, Засыпаем снегом и уходим в сторону в своих раскопках.
Проходит 1 час 40 минут. Пещера на 14 человек готова. Второй вход закладываем снежными блоками, чтобы было теплее. Выстилаем пол каменной плиткой. Не так уж плохо — жить можно!
На пол выкладываются веревки, сверху расстилаются пустые рюкзаки, куски пенопласта — теплоизоляция снизу обеспечена. На рюкзаки садимся спиной к стене, вплотную, друг напротив друга, чтобы спрятать ноги где-нибудь у соседа. Не всем одинаково — я хотел написать «хорошо», но это было бы явным преувеличением, — но, пожалуй, некоторым просто плохо. Плохо Мике, совсем плохо Арику Флоринскому. До предела устали Дима Дубинин и Боб Баронов. У меня шоколад, выдаю всем по полплитки. Мику тошнит, и он сдерживается с трудом. Лицо серое, если оно может быть таким даже под слоем загара, в глазах — настоящее страдание. Да, Мике сегодня плохо по-настоящему. Многих, да, пожалуй, всех, бьет кашель. Эта «прелесть» — специфика больших высот. Начинаешь кашлять, трудно остановиться, горло сухое и все время першит.
И вдруг — «Отгремели военные грозы... Поют почти все. Это Женька придумал, вот молодец! Отличается Олег Брагин. Голос у него, как у бегемота, а слуха вовсе нет. Зато все вместе — какая мощь! Потом спели «Гремит камнепад», «Песню геологов» и «Леньку Королева». Удивительное дело оказывается, на такой высоте можно петь, да еще в таком состоянии.
Тем временем на примусе натопили воды, попили чаю и стали устраиваться на ночь.
Легко сказать — устроиться на ночь. Если ты в пухашке, то можно прислониться спиной к стене и холодно не будет. Но спать сидя довольно мудрено. Хочется лечь, и начинаем потихоньку сползать вниз. Когда это делают все твои соседи, то скоро на твоих ногах оказывается четыре-пять пар чужих ног. От такой тяжелой ноши ноги начинают затекать, ты их выдергиваешь и укладываешь поверх всех, и так повторяется все время... Мике достается больше других, почему-то все предпочитают лежать именно на нем. Он кряхтит, жалобно постанывает, но на это никто внимания не обращает.
Вдруг где-то начинает капать с потолка. Скоро убеждаюсь, что капает на штаны мне и Бобу Баронову. Сдвинуться в сторону нет ни малейшей возможности. Скоро вода, и довольно холодная, начинает струиться по телу. Достаю фонарь — на часах около десяти вечера. Эдак за ночь промокнешь насквозь. Надо что-то делать. Освещаю потолок. Свод отделан недостаточно тщательно, и прямо над нами остался выступ, с которого и течет. Пробую снять эту нашлепку рукой — ничего не получается. Спрашиваю ребят, где кастрюля или хотя бы крышка от кастрюли. Вилька пытается ее найти под собой, но не находит. Остальные как-то вяло реагируют на мой вопрос. Сбиваю еще раз нашлепку рукой, вроде бы удачно, ложусь и. засыпаю. Не помню, что мне снилось, но только вдруг мне стало очень удобно, даже уютно...
Эта ночевка для всех нас во многих отношениях была удивительной. И в частности, тем что мы, в общем-то, спали без каких-либо снотворных. На этой высоте нередко бывают слуховые или зрительные галлюцинации. Так, по рассказам Колодина, «ветерана» восхождений на пик Победа, он лично испытывал на высоте выше 7000 м что-то вроде «раздвоения личности». Ничего подобного мы не замечали и спали, почти как в базовом лагере».
Здесь я оторвусь от дневника Вали и снова обращусь к своим воспоминаниям. Мне запомнилось, что нормального сна все-таки не было, а было нечто вроде забытья, когда слышишь четко все: и свое собственное шевеление, и кашель, и беспокойные движения соседей, и капель со стен пещеры. Время тянется бесконечно медленно, и мысли обуревают беспокойные: «Ну хорошо, мы, конечно, не поморозимся и до утра доживем спокойно. Но каковы мы будем после такой ночи, ведь самая тяжелая работа у нас будет завтра, когда мы окажемся на высоте почти 7500 м?»
Вышли из пещеры в восемь утра налегке, без рюкзаков. Утро в горах на такой высоте очень холодное. Мороз градусов за двадцать. Наше единственное спасение — в быстром движении. Вскоре выстраивается цепочка из пяти связок, и налаживается обычная работа. Как ни странно, но идется довольно легко. Первая связка пробивает ступени, забивает изредка крючья для страховки и при этом она должна обеспечивать высокий темп. Через 50-70 м она отходит в сторону и становится в конец. И так все время. Дышится с трудом, но иначе и быть не может на высоте больше 7200 м. Ветер несильный, солнышко и густо-фиолетовое небо. Увал сменяется увалом, и каждый издалека кажется вершиной. Уже Здорово устали, но должен же быть когда-то конец нашему пути! Где же, наконец, эта чертова вершина? Но вот еще один очередной увал, и, поднявшись на него с недоверием и уже с некоторым отвращением, мы вдруг Увидели, что дальше идти некуда. Дальше гребень уходил вниз. Все закончено, мы на вершине. Время — 11.30.