Джоар смотрит так, будто никогда об этом не думал. Через долгое время угрюмо говорит:
— Может, попробую открыть чёртовый бизнес по ремонту моторов. Может, открою чёртовую мастерскую в своём чёртовом дворе.
— Я нарисую вам вывеску, — улыбается она.
Джоар долго думает. Потом ворчит — с самым раздражающим признанием в любви, на какое только способен такой человек:
— Главное — не оставайся.
Она обещает.
На следующий день мама Кристиана звонит одному известному ей директору. Тот вздыхает, что делает это только как одолжение ей, — но она настаивает, что это она делает одолжение школе. Однажды оказывается права. Снова. Тед и Джоар опустошают свои банковские счета, чтобы у Луизы было всё необходимое, когда она уедет. Ну, в основном это Тед. Но Джоар варит кофе, пока Тед ходит в банк, — а это тоже считается. Если спросить Джоара.
Итак, Луиза поступает в художественную школу. Надо признать, что она почти полностью умудряется ничему не научиться у преподавателей — но она заводит друзей. Одни — однокурсники, но большинство — мужчины и женщины, умершие сотни лет назад. Она ходит в галереи, плачет, узнаёт, как сильно может биться сердце. Она вырастает, рисует каждый день, пытается научиться быть человеком. Однажды утром собирает сумку и отправляется в путь — на поездах, кораблях и даже самолётах, всём том, что она видела только в кино. Она видит мир, потом мир видит её. Её искусство становится знаменитым. Она сама становится чьей-то открыткой.
Однажды она едет в большой чёрной машине по шумному далёкому городу — и вдруг кричит шофёру: стоп. В конце переулка подросток в худи рисует стену здания. Луиза осторожно подходит с поднятыми руками, с пятнами краски на пальцах — показывая, кто она. Подросток настороженно отступает — но не убегает. Луиза стоит у стены, вдыхая картину — посреди взрыва бури и тоски, — и тогда она знает.
Тед остаётся в городе у моря. Снова становится учителем. Живёт обычной жизнью — медленно, но, может быть, готовясь снова влюбиться. Он снимает маленький дом на той же улице, где вырос, — из окна видно перекрёсток, где всегда кричал «завтра» своим лучшим людям. Четыре камня с их именами до сих пор лежат в траве. По выходным он едет на поезде в город в часе езды, где у старшего брата работа, а их мама перебралась к нему в подвал. Тед сидит на кухне и играет с ней в карты. Перед уходом желает ей спокойной ночи — сначала ей, потом всем привидениям.
С братом у него хорошие отношения — если не считать того, что брат держит собак. Собаки не любят Теда, и это взаимно. Но жена брата — громкая, смешная женщина, которая любит холодные сэндвичи с сыром, выдохшуюся кока-колу и залежавшиеся чипсы. Детей у них никогда не будет — но в соседнем доме есть ребята, и однажды кто-то из них стучится в дверь и спрашивает, не даёт ли брат Теда уроков фортепиано? Потому что они все слышали его игру сквозь стены. Это очень хороший день.
Время от времени Тед ходит к маме Кристиана — они говорят о поэзии, иногда читают сказки, но чаще просто молча сидят в одной комнате.
Священник на кладбище в какой-то момент замечает, что надгробий стало на одно больше, чем должно быть. Но ничего не говорит. Кому это мешает? Мёртвым? Они всё равно заняты — играют в прятки. Когда горожане узнают, где похоронен Кимким, к воротам выстраивается очередь с цветами. По вечерам мама Кристиана помогает священнику собирать цветы и раскладывать их на могилах, к которым никто не приходит.
В одну чёртову субботу Тед стучит в чёртову дверь Джоара. Чертовски рано, замечает Джоар, — но Тед говорит: поторапливайся. Надо успеть до открытия — пока не набралось народу. На выходе Джоар зевает, что, может, сидеть в тюрьме или носить браслет было не так уж плохо. Они едут на старой машине отца Джоара — никто не понимает, как он умудряется держать эту развалюху на ходу, но он умеет сохранять вещи живыми. Это от мамы.
Они пьют чёртову чашку кофе и едут в чёртов музей, приезжают до того, как там набирается чёртова толпа. Покупают чёртовы билеты и идут в самый дальний конец — туда, где висит чёртова картина. Они смотрят на неё час — но на самом деле целое лето. Потом Тед чувствует, как что-то касается его пальцев, и несколько секунд не понимает: это Джоар, который держит его за руку.
Однажды вечером Тед просыпается среди ночи от телефонного звонка. Берёт трубку — не совсем проснувшись, — и голос на другом конце начинает трещать немедленно.
— Луиза? — растерянно бормочет он.
— Да! Ну конечно, это я! — кричит она.
Она никогда не говорит «алло», всегда начинает сразу — потому что знает: у Теда каждый раз есть две секунды, когда сердце падает, потому что он всегда думает, что случилось что-то ужасное. Честно говоря, непостижимо, как человек, который так много беспокоится, до сих пор не схватил инфаркт. Особенно с учётом того, что он такой очень, очень, очень старый.