Потом он читал Майю Энджелоу — «Когда падают великие деревья»:
Наша память, внезапно заострившаяся,
разбирает и гложет
добрые слова,
которые так и не были сказаны,
обещанные прогулки,
так и не состоявшиеся.
Потом снова и снова читал Бодиль Мальмстен: «Сердце всегда незащищено». Засыпал в кресле — и когда просыпался, художник нежно держал его пальцы.
Незадолго до Пасхи той последней весной врач художника категорически запретил ему куда-либо ехать. На следующий день Тед помог продать все его вещи, они отправились на аукцион, и Тед купил картину, а за церковью художник встретил Луизу.
Теперь Тед сидит в поезде — с коробкой с прахом, знаменитой картиной и явно умом тронувшейся подростком. Это и правда на редкость плохая идея. Хуже носков в тостере.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Теду удаётся случайно задремать — из тех случаев, когда просыпаешься удивлённым: сколько прошло? Несколько секунд? Минуты? Какое время? Вот тогда он понимает, как вымотан. Он сонно моргает на потолочные светильники вагона. Разбудил его барабанящий звук. Оглядывается и наконец понимает откуда: Луиза стучит пальцами по подлокотнику — беспокойная, как оса в банке.
— Когда поезд остановится? Мне надо в туалет! — шипит она.
Он смотрит на неё, как на шутника. Но она ничуть не шутит.
— Там… там есть туалет в поезде, — говорит он как можно мягче: не хочет, чтобы она чувствовала себя глупо.
— Серьёзно? Я думала, это только в кино бывает! — говорит она громко — явно без малейшего ощущения глупости. Он успевает подумать, что немного глупости всё же было бы уместно. Но он указывает на дверь с надписью «Туалет», и она прыгает туда, будто кто-то крикнул: «Зефир бесплатно!»
Пока её нет, Тед сидит один и с изумлением наблюдает, как беззвучно встала восемнадцатилетняя — ни единого стона, ни хруста позвоночника. Когда вырастаешь и видишь, как естественно двигается подросток, начинаешь понимать логику пещерных людей, умиравших в двадцать семь: с этого возраста тело делает всё возможное, чтобы умереть. Думаешь, что будешь вечно молодым, — и вдруг достигаешь возраста, когда вставание с кресла требует планирования. Тед уже достиг этого возраста. Не так давно у него сводило шею от чихания. «Ты начинаешь стареть», — ухмылялся художник. Тед так оскорбился, что выпалил: «Это говорит тот, кто на самом деле умирает!»
Он тут же устыдился до такой степени, что закрыл лицо обеими руками. А как художник кашлял тогда от смеха.
Тед толкает коробку с прахом и говорит — голос ломается:
— Я понимаю, что ты в ней увидел. Знаю, кого она тебе напомнила.
Поезд набирает скорость. Мир мелькает за окном: сначала дома и дороги, потом фермы и поля. Скоро деревья и темнота. Отсюда до моря очень далеко — невероятно далеко.
Дверь туалета распахивается, Луиза возвращается. Тед вытирает щёки и пытается спрятаться, глядя в окно. Она плюхается на сиденье рядом, как будто это яма для прыжков в длину.
— Почему у вас такой грустный вид? Вы плакали? — спрашивает она.
Он яростно трёт глаза запястьем и раздражённо бормочет: «Нет».
— Это из-за волос? — с глубоким сочувствием спрашивает Луиза.
Сначала он совсем не понимает, но потом она чуть дольше, чем нужно, смотрит на линию его лба, и он бормочет: «Нет. Нет! Нет? Почему… почему вы так говорите?»
Она беззаботно пожимает плечами.
— Просто предположила. Вы смотрели на своё отражение в окне, и я решила, что из-за волос.
— Я не смотрел на отражение! — заявляет Тед.
После чего изо всех сил старается не смотреть, как смотрит на отражение лба в окне, проверяя, насколько же далеко отступила линия волос. Он вспоминает, что говорил Йоар: ты знаешь, что постарел, когда моешь голову мылом, а попу — шампунем.
Луиза перебивает его вполне дружелюбно куда более важным вопросом:
— Куда девается какашка?
— Прошу прощения?
— Какашка, которую люди какают в поезде, — куда она девается?
Тед прочищает горло так, как прочистил бы горло самый некомфортный человек в мире.
— Я… думаю, под поездом есть какой-то контейнер.
— А что будет, если он переполнится? Просто высыпят всё на рельсы?
Он выглядит почти потрясённым этой идеей.
— Не знаю. Может быть.
Она долго думает, потом очень серьёзно спрашивает:
— А если снаружи сильный ветер? То если идти рядом с рельсами — получишь какашкин торнадо прямо в лицо?