— Купаться? Теперь, во время экзаменов?
— Подумаешь! Мы через час вернемся.
Григуцэ хотел перевести час в секунды, но Петрикэ перебил его:
— Сначала мы позанимаемся. Пройдем пять — шесть билетов, потом искупаемся, потом повторим еще пять — шесть. Приходи ко мне, будем заниматься вместе. До экзамена мы успеем все повторить, и накупаемся, и черешен нарвем…
Вернувшись домой, Григуцэ прошел в свою комнату и молча сел за стол. Прямо перед ним на стене висел «календарь секунд». Григуцэ встал и принялся рассматривать его. Потом взял карандаш и дописал сверху: «потерянных». Так вернее: «Календарь потерянных секунд».
«Двести пятьдесят шесть тысяч двести потерянных секунд». Он сам не заметил, как очутился на кровати и заснул как убитый. Его разбудил настойчивый стук в окно.
Петрикэ Вифоряну выстукивал по оконному стеклу какой-то мотив и звал его:
— Григуцэ, пошли учить физику.
Вот так пустяки!
Ребята второго отряда, взгромоздясь на стулья и даже оседлав их спинки, тесным кольцом окружили стол в пионерской комнате. Они кричат и так машут руками, что ваза с цветами в центре стола качается, как в бурю. Но Влэдуц продолжает писать письмо, иногда слегка обороняясь от толчков локтями.
— «Мы уверены, что вы нам поможете». Точка. Что еще написать, ребята? — спрашивает он, подымая голову.
— Довольно! Хватит! — хором кричат вокруг него, и десятки рук тянутся к письму.
— Минуточку, минуточку, — пытается навести порядок председатель отряда Добрикэ. — Надо еще поблагодарить, как говорится, заранее. Пиши: «С нетерпением ожидаем ответа, благодарим вас…»
— И так далее.
— Точка!
— Кто будет подписывать?
— Добрикэ! Пусть подпишет Добрикэ! — наперебой звучат голоса.
Добрикэ вынимает из кармашка авторучку и в торжественной, внезапно наступившей тишине старательно выводит подпись.
Мгновенно несколько рук потянулось за промокашкой, и маленький Маринаш едва успевает подхватить снова закачавшуюся вазу.
— Прочти письмо сначала, — просит он председателя.
— Перечитывать некогда — в двенадцать выемка писем из ящика. Пишите адрес! — увлеченно командует Добрикэ.
И уже Шербу, смуглый мальчик в голубой фуражке без козырька, захватив самокат, лихо мчится вниз по лестнице с розовым конвертом в зубах.
— Без десяти двенадцать. Лечу, лечу! — доносится его голос.
Через три дня в Браде на собрании актива третьего отряда председатель сообщает:
— К нам пришло письмо из Бухареста. Вот оно:
«Дорогие товарищи, узнав из газет о ваших успехах, мы очень обрадовались. Мы хотели бы последовать вашему примеру. Мы бы очень хотели иметь такую малиновку, как у вас».
— «Малиновку»? Какую «малиновку»? — перебивает какой-то пионер.
— Дай-ка письмо сюда. Точно: «Мы бы очень хотели иметь такую малиновку, как у вас».
Письмо переходит из рук в руки, и недоумение ребят все растет.
— Вот так штука!
— Какую малиновку?
— Откуда малиновка?
— Для чего малиновка?
Наконец председатель, снова повертев письмо в руках, догадывается:
— Они, вероятно, прочитали о нашем музее естествознания… Ведь о нем была статья в газете.
— А-а-а-а, чучело. Что ж, можно послать. У нас ведь два.
— Все согласны?
Руки дружно поднимаются, и председатель в журнале отряда отмечает: «Постановили: отправить по почте пионерам в Бухарест чучело малиновки».
В Бухаресте через четыре дня.
— Ребята! — кричит Добрикэ, вихрем влетая в класс и задыхаясь от волнения. — Почтовое извещение! Смотрите: «На ваше имя получена посылка. Выдача посылок производится ежедневно с 8 до 12 и с 16 до 20 часов».
Шербу вскакивает и кидается к самокату.
— Я съезжу на почту. Самокат со мной. Через пять минут я вернусь.
Он бешено несется по улице. На почте он подает извещение человеку в халате. Тот удивительно медленно и спокойно (как кажется Шербу) передвигает ящики и наконец подает мальчику странную картонную коробку с надписью: «Осторожно, бьется». Удивленный Шербу недоверчиво перечитывает адрес: «Бухарест, 8-я школа, 2-ой отряд».
Через несколько минут картонная коробка лежит в пионерской комнате на столе, покрытом красной скатертью.
— Вот!
Ребята окружили стол и недоуменно уставились на посылку, напоминавшую большую спичечную коробку.
— Что бы это могло быть? — постукивая по картону, задумчиво говорит Добрикэ.
— Может быть, они так много послали?