— А теперь и без малиновки.
— Здорово мы запутались. А в Араде нас теперь честят! Обиделись, конечно, за насмешку. Эта дурацкая записка…
Добрикэ вскрыл голубой конверт с печатью «Арад» и стал читать, с каждой строкой удивляясь все сильнее и сильнее:
— «Дорогие товарищи! Мы получили посланную вами малиновку. Горячо благодарим вас, так как в нашем музее до сих пор не было такого чучела. Из записки мы поняли, что вы в обмен хотели бы получить семена малины. Мы немедленно их вам посылаем. В маленьком конвертике вы найдете семена малины выведенного нами сорта. Желаем вам удачи в садоводстве и успехов в учебе».
Добрикэ торопливо пошарил в голубом конверте и извлек маленький конвертик. Он вскрыл его, и на ладонь посыпались семена.
— Ура! За дело, ребята! На участок! — заволновались вокруг мальчики.
— Постойте! Одну минуту! — закричал Добрикэ, заглушая галдеж. — Надо поблагодарить и тех и других. Мы пошлем две телеграммы.
В пионерской комнате двадцать пар глаз следили за авторучкой председателя, аккуратно вырисовывающей каждую букву.
Влэдуц, нервно постукивая пальцем по вазе с цветами, предложил:
— Я снесу их на почту.
— Нет уж! — И Шербу схватил самокат. — Ты опять напутаешь! Подумайте, как удивились бы в Браде такой телеграмме: «Получили малину Точка».
— А в Араде? «Получили малиновку Точка».
Мальчики смеялись, а Влэдуц с досадой ворчал:
— Подумаешь! Такой шум из-за каких-то пустяков.
— М-да, — покосился на него Шербу, вспоминая странную посылку.
Гремя самокатом уже где-то на лестнице, Шербу вдруг неудержимо захохотал:
— Представьте себе… ха… ха… а если бы мы просили… что-нибудь другое?
— Например?
— Ну, например, мы просили бы розу, а нам прислали… козу…
Все заразительно хохотали, а Влэдуц, почесывая за ухом, бормотал про себя:
— В самом деле пустяки, но…
Упрямец
Встречался ли вам здоровый мальчик, который супу с курицей, жаркому и ореховому пирожному предпочел бы луковичную кожуру? «Таких не бывает», — говорите вы. А вот Санду Бундаке именно такой. Несмотря на то что у него от голода перед глазами плыли огненные круги, он три дня подряд отказывался от еды и только тайком съел две — три луковицы прямо с кожурой. Вы говорите, что он упрямец? Но не мог же Санду просто так снести незаслуженную брань. Мама совсем не считается с его благородной гордостью и ругает его из-за всякой ерунды. Судите сами!
Совсем недавно стояли сильные морозы. Санду налил в бабушкины калоши воды и выставил их на крыльцо. Утром бабушка никак не могла надеть калоши — не лез ни правый, ни левый. Она вздыхала и сокрушалась:
— О господи, опять у меня распухли ноги.
Санду хохотал до слез. Но мама рассердилась и стала бранить Санду. Санду обиделся и встал из-за стола, не притронувшись к еде.
Да, он этим наказывал маму; пусть она думает, что он умирает от голода, пусть попросит у него прощения… Между нами, Санду не ел только за столом. Он знал, что бабушка любит его и никогда не оставит голодным. Недаром она, когда он, мрачный, сидел над стынущим супом, качала головой и говорила: «Бедный мальчик, он такой чувствительный!» И, как только все встанут из-за стола и Санду с расстроенным видом уйдет к себе в комнату, она принесет ему еду.
Так думал Санду, и не ошибался. Бабушка уже несла ему всякие сласти, которые упрямец и поглощал без передышки. Впрочем, поев, он быстро забывал обиду и начинал обедать вместе со всеми, пока… ему снова не влетало от мамы.
И всегда она сердится из-за каких-то пустяков! Подумаешь, связал резинкой хвосты у двух котят. Котята замяукали, стали царапаться и карабкаться на стены… Конечно. Санду обиделся… и вечером ничего не ел. И на следующее утро тоже… если не считать трех ватрушек, пяти тефтелек и трех пирожков, которые принесла бабушка. За обедом он опять не притронулся к еде. Правда, на столике в его комнате появились два шницеля, крылышко цыпленка и три сладкие булочки — он все съел и к вечеру забыл обиду.
И, вероятно, ужинать он стал бы вместе со всеми, если бы не пустяковый случай: он положил под ножку бабушкиного стула скорлупу грецкого ореха.
— Ой-ой-ой, стул поломался! — испугалась бабушка.
Санду изнемогал от смеха, но мама устроила ему такую головомойку, что он перестал не только смеяться, но и есть за столом. Хорошо, что бабушка потом принесла ему несколько фаршированных перцев, восемь блинчиков и три ломтика жареной колбасы. За ужином, естественно, он сидел надутый и чуть не плакал: было жалко самого себя. Мама смотрела строго краем глаза, а бабушка всхлипывала. Но прошло время, и Санду, как всегда, простил маму и стал есть за общим столом.