— Но ведь только половина одиннадцатого. Еще три часа до начала занятий.
Мушат растерянно молчал.
— У вас дома нет часов? — спросил я сочувственно.
— Есть.
— Почему же ты так рано идешь в школу? Постой, но ведь в школу другой путь… Почему ты пошел по этой улице?
Мушат, уставившись в землю и краснея, перекладывал ранец из одной руки в другую, а ногой уперся в край тротуара с такой силой, словно пытался сдвинуть его с места.
Вдруг он оживился и поднял голову:
— Я шел к Игнату, товарищ вожатый. Мы вместе занимаемся по географии. У меня порвалась карта…
— Хорошо, — обрадовался я. — Мне тоже к нему. Пойдем вместе.
Через десять минут мы подходили к дому Игната на улице Олэнешть. Во дворе на нас нерешительно залаяла собака, но тут же, помахивая хвостом, подбежала к нам. Из сарая вышел белокурый мальчик в длинной рубашонке — маленький братишка Игната.
— Тити нет дома, — сказал он и, протянув мне ручонку, с важностью представился: — Меня зовут Ликэ. Тити ушел с Ангелом в школу и не взял меня с собой.
— Тебя в школу? В какой же класс, Ликэ? — спросил я.
— Да нет, не в вашу школу. У них есть своя школа. Они учат воробушков.
Краем глаза я увидел, что Мушат хмурится и делает отчаянные знаки малышу.
Но тот увлеченно продолжал:
— Я им мешаю, воробьи пугаются и улетают. Вот и не взяли меня. А у нас есть клетка из проволоки. Хотите покажу?
— Конечно хочу, принеси!
Малыш побежал к дому, а я спросил у Мушата:
— Послушай, Мушат, куда пошли мальчики?
Мушат вздыхал и моргал глазами.
— За воробьями, товарищ вожатый, — наконец произнес он.
— За воробьями?
— Да.
— Зачем?
— Понимаете, они ждали меня тут… Я купил клей… Он у меня в ранце… Этим клеем мы намажем в поле ветки и колючки, чтобы воробьи прилипали…
— А что вы делаете с воробьями?
— Молодых учим носить письма.
— Письма? — удивился я. — Как же вы это делаете?
— Видите ли, пока у нас еще не получается, но мы добиваемся. Мы читали о почтовых голубях…
— И что же?
— А у нас нет голубей… Вот мы и ловим воробьев.
— Ну и как?
— До сих пор у нас были два воробья, — уже оживленно стал рассказывать Мушат. — Неделю мы их держали у Игната и кормили червяками и разными зернами… даже халву давали… Потом принесли их ко мне, два дня совсем-совсем не кормили, а на третий день привязали к лапке записку и голодных выпустили. Мы думали, что они полетят, чтобы поесть, прямо к Игнату и отнесут наше письмо.
— Куда же они полетели?
— Полетели… прямо в поле… Может быть, там у них остались дети… Теперь мы поймали молодых птиц, у которых нет детей.
— А где сейчас Игнат и Ангел? — спросил я.
— В поле. Не дождались они меня с клеем и просто взяли ведра и веревки. Поймают и без клея, хотя, конечно, так труднее, уж очень шустрые эти воробьи: пока упадет ведро, они — фьють! — и вспорхнули. А знаете, как мы их ловим? — стал объяснять Мушат. — Ставим ведро на колышек, привязанный веревочкой, под ведро набросаем хлебных крошек, а потом спрячемся и ждем. Воробей прилетит и начнет клевать крошки. Тут не зевай: дергай за веревочку, колышек упадет, и воробей окажется в плену под ведром. Просто ведь! Правда, это еще не все — ведь его из-под ведра нелегко достать. Как только начнешь приподымать ведро, воробей — глядь! — и увильнул. Много птиц так от нас улетело! Всего двух поймали. Вот и придумали мы работать с клеем. Тут дело пойдет вернее. Прилетит воробей, сядет, да и приклеится — только подходи и бери его!
Я едва подавил улыбку. И тут же с тревогой подумал о том, сколько времени ребята теряют напрасно. А ведь в последней четверти ни у одного из них нет хорошей отметки. Надо было прекратить эту охоту за воробьями.
Я спросил:
— Мушат, а мы с тобой можем поймать воробья?
Мушат обрадовался:
— Конечно, товарищ вожатый. Хоть сейчас. Видите корытце? Оно подойдет.
Он мгновенно вынул из кармана веревочку, привязал к ней небольшой колышек, воткнул его в землю и подпер колышком край перевернутого корыта. Вокруг корыта и под ним он разбросал зерна пшеницы.
— Пойдемте, — зашептал он, — спрячемся в сарае, чтобы они не боялись. Вот начнут клевать зерна, заберутся под корыто, а мы и дернем веревочку.
Мы вошли в прохладный, полутемный сарай, оставив дверь приоткрытой. Уже через минуту на заборе запрыгал растрепанный, нахохленный воробей. Он покружился по двору и сел прямо на корыто. Потом, зачирикав, стал клевать зерна, похаживать вокруг и незаметно исчез под корытом. В тот же момент Мушат решительно дернул веревочку, и корыто с шумом упало, прикрыв собой птичку.