Выбившись из сил, уже ничего не соображая, Барбу сдается и роняет на стол голову. И цветы мака, розы или тыквы на стенгазете окружают его лоб жалким венком неудачи.
В эту минуту дверь с шумом раскрывается и входит Джику. Под мышкой у него свернутый трубочкой лист картона.
— Хорошо, что я тебя застал. Брось ребус! Мы должны во что бы то ни стало сесть за работу. Что ты делаешь со стенгазетой? Мы ее не меняли давным-давно. Товарищ вожатый сказал сегодня: «Джикуле, если кто-нибудь увидит газету нашего отряда, то снесет ее в музей».
— В какой музей? Что снесет?
— Стенгазету…
— Почему? — спрашивает, еще ничего не понимая, Барбу.
— Как почему? — И Джику сердито сдвигает в сторону бумаги и книги, закрывшие старую газету цвета засохшей грязи. — Полюбуйся! Правду говорит наш вожатый. Не видишь, что ли? Это самая старая газета в мире.
План хорош, но…
Собрание отряда подходит к концу. План работы составлен разнообразный, интересный, одним словом, замечательный. Председатель отряда Нелу вздыхает с облегчением. Все-таки самое трудное позади. Осталась простая формальность: назначить ответственного за каждое мероприятие.
— Последний вопрос, товарищи: распределим все мероприятия плана. Итак: «До двадцатого числа организовать экскурсию на каменоломни». Джику Бадя, назначаем тебя ответственным. Запиши, Джикуле!
— По-моему, лучше Фэнелу заняться этим, он ведь турист.
— Вот что, товарищ Бадя, — хмурится председатель, — надо быть более дисциплинированным. Пусть турист — это его дело. Речь-то ведь идет об ответственности за выполнение плана. Записал?
— Да, записал.
— Дальше. Номер второй: «Оборудование и пополнение живого уголка». Ну, за всяких там животных пусть отвечает… пусть отвечает Думитру Ионеску. Запиши, Митикэ: «Живой уголок».
Митикэ медленно встает со своего места и достает очки:
— Нелуцуле, оставь меня в библиотеке…
— Пожалуйста, без «Нелуцуле». Что у тебя за тон на собрании? Здесь нельзя так просто, запанибрата…
— Да, но мне нравится заниматься книгами.
— А мне не нравится, когда ты отказываешься работать. На самом деле, где мы находимся, за завтраком, что ли? Одному надо сливовое варенье, а другому абрикосовое… Дано поручение, и все! Записал?
Мальчик протирает очки и, надевая их, бормочет:
— Записал.
Председатель перевернул страницу:
— Номер третий: «Организовать шахматный чемпионат». Григуцэ, ты займешься шахматами.
— Я? Но я не отличу коня от слона…
— Я вижу, ты просто издеваешься надо мной! Я прошу быть вежливым.
— Но я правда не умею играть в шахматы.
— Не умеешь, так научишься.
— Поручи мне, пожалуйста, народные танцы.
— Что? — Председатель взбешен. Он комкает лежащую перед ним бумагу и снова расправляет ее. — Нет, никакого, никакого интереса к делу. Как тяжело с вами! Предложения вносите все, а отвечать за них, выходит, некому. Целая торговля идет. Так работать нельзя. Поручение есть поручение. Записывай, и все.
— Записал.
— Дальше. Номер четвертый: «Выучить три новые песни». Ответственным по хору будет… будет…
Председатель медленно оглядывает класс. Его глаза останавливаются на последней парте, у печки.
— Андрей.
— Но у меня нет слуха.
— А зачем тогда тебе два уха?
— И голоса у меня нет…
— Разговоры излишни, товарищ! Это поручение пионерской организации! Ты что думаешь, всю жизнь сидеть у печки?.. Записал?
— Записал.
Через четверть часа всем даны задания, все получили общественные нагрузки.
— Конкретные поручения, товарищи, конкретная работа. В добрый час, желаю успехов, — говорит председатель, закрывая собрание.
И работа началась.
В комнате, где проходит шахматный чемпионат, за проведение которого отвечает любитель танцев Григуцэ, мертвая тишина. Все напряженно думают. Но вдруг с середины класса звучит на плясовой мотив частушка:
— Григуцэ, опять начинаешь? Ну потише, — просят мальчики.
Несколько минут проходят в полной тишине. Слышится только стук падающих в коробки фигур. Мальчики напряженно обдумывают, комбинируют, взвешивают каждый ход.