Задвигал бёдрами в ленивой манере, не переставая буровить голодным взглядом.
Мне не слишком нравилось его пристрастие к жёсткому горловому минету. На первых порах я даже брезговала чем-то подобным, однако быстро осознала, что и сама кайфую, когда вижу его таким: беснующимся, несдержанным на слова и действия. В моменты наивысшего удовольствия он превращался в истинное животное и глянцевая красота уступала место суровой мужицкой мускулинности. И мне всякий раз напрочь отбивало голову.
Я разжала руки и медленно осела на кафельный пол. Поцеловала низ живота, царапнула ногтями по рельефному прессу и с прилежанием студентки открыла рот.
Рома протяжно выдохнул, надавил на подбородок, вынуждая раскрыться ещё шире, и заполнил всё собой. Руки он положил мне на макушку, после чего стал брать со столь привычным ожесточением. От меня почти ничего не требовалось, лишь молча сидеть, смотреть ему в лицо и пытаться насытиться теми крохами кислорода, которые поступали в промежутках между быстрыми фрикциями.
Он хрипел и стонал, сбиваясь на шипящую матершину. Бил меня по щекам, если пробовала отстраниться или давилась. Не больно, но достаточно агрессивно, чтобы наш первый подобный минет закончился диким скандалом с криками и битьём посуды. Тогда я, помнится, назвала его придурком и извращенцем, и всерьёз задумалась о том, чтобы прекратить всякое общение.
Сколько с тех пор прошло? Дней десять. И посмотрите на меня сейчас? Разве не я тихо постанываю в ответ на его рычащий шёпот:
— Соси, сучка, соси.
И не я ли вожу ногтями по крепкой заднице, вжимаясь носом с аккуратно подстриженную поросль? Да ещё получаю едва ли не физическое удовольствие, наблюдая за тем, как постепенно расширяются зрачки в нежно-голубом мареве его глаз.
— Со-о-нь, — гортанно выдал он, сцепил кулаки в моих волосах и с рычанием закончил эту грязную пытку.
Я проглотила всё, отстранилась, вытерла тыльной стороной ладони влажный от обилия слюны рот и, преданно поглядывая наверх, облизала всё ещё возбуждённый член от головки до основания.
— Ты какое-то блядское чудо, — восторженно отозвался Ромка и за руки поднял меня с пола. — Мне ни с кем и никогда не было так охеренно.
Я позволила себя поцеловать, мысленно досчитала до трёх, а потом яростно оттолкнула от себя это воплощение порока и понеслась в спальню, на бегу стягивая с себя атласную пижаму.
Кружевной топ, бельё, чулки, прозрачная блузка, строгая юбка-карандаш — одевалась лихорадочно, с ненавистью поглядывая на часы, стрелки которых мчались как оголтелые. Почти девять утра. Мне капец.
В прихожей силилась одновременно расчесать волосы и влезть в узкие полусапожки.
— Хочешь, позвоню твоему директору и объяснюсь за опоздание? — Рома, по-прежнему сверкая обнажённым торсом, вышел в коридор и поднёс к моим губам чашку с кофе.
— И что соврёшь? — я шумно отхлебнула сладкий напиток, притопнула ногой, всовывая её в ботинок, и соорудила на голове кривой пучок.
— Скажу правду, — он ухмыльнулся, отставил кружку на тумбу и сорвал с моих волос резинку. — Что самозабвенно драл тебя всю ночь и сожалею, что не могу продолжить.
Он аккуратно прошёлся массажкой по всклоченным прядям, умело собрал их в кулак на макушке, закрутил в жгут и закрепил будто со знанием дела.
Мне понравился результат, а уж от его слов и медовых интонаций и вовсе захотелось уйти на длительный больничный, но...
Я быстро наклонилась, чтобы застегнуть обувь. Ромыч воспользовался моментом и снова прижался ко мне сзади, демонстрируя, что и впрямь готов продолжить начатое в ванной.
— Уволиться к чертям что ли, — проворчала я, выпрямляясь и с готовностью всовывая руки в рукава услужливо поданного пальто.
Пока застёгивала пуговицы, ненасытный любовник прижал меня за плечи к своей обнажённой груди и горячо шепнул на ухо:
— Увольняйся. Вылижу с ног до головы в благодарность.
— И затрахаешь, — я цокнула языком и целеустремлённо ломанулась к двери. На пороге обернулась и добавила буднично: — Свари мясо часикам к трём. Порадую тебя вечером борщом.
Ромка кивнул и послал мне воздушный поцелуй.
Таким я его и запомнила: полуобнажённым, разгорячённым и немыслимо красивым. А глубже всего отложились в голове ямочка на правой щеке, которая просвечивала из-под густой двухдневной щетины, и белая точка засохшей зубной пасты на верхней губе.
Мы не поцеловались на прощание, только обменялись фееричными оргазмами. А зря.
Во дворе дома я принялась выплясывать вокруг Ромкиного внедорожника, который вначале не захотел завестись с брелока, потом напрочь отказался разблокировать двери, а под конец добил тем, что, хоть в салон я и попала, взвыл дурниной от попытки несанкционированного проникновения.