НАВЕРХ, понимаете?
То есть она не улепётывала из подъезда, а решила подняться к себе в квартиру.
Я застыла в изумлении.
— Ты кувыркаешься с соседкой?
Рома так и держался позади, поддерживая меня за локти.
— Ну-у, э-э...
Метнула взгляд на обувную тумбу в прихожей, припоминая, есть ли внутри ножницы. Положа руку на сердце, мне куда сильнее приглянулся бы сейчас секатор или агрессивно ворчащая бензопила, но сгодятся и маникюрные принадлежности. Крошечные лезвия для микроскопического достоинства — экая проза жизни, верно?
Я согнула обе руки и толкнула ими изменника в живот. Одновременно попробовала лягнуть блондина ногой, но скользкий гад оказался предусмотрительным — отскочил, а потом снова разинул руки в диком намерении обнять.
— Давай поговорим, а? — предложил примирительно.
— Накося, выкуси! — сложила их пальцев дулю, изобразила плевок и сунула под нос красавчику. — С прошмандовками своими беседуй. Между нами всё!
ВСЁ!
Я притопнула ногой для наглядности и рванула обратно в спальню. С шумом достала из шкафа чемодан, принялась забрасывать в него вещи.
В крови бурлил бешеный вулкан протеста. Мне хотелось сломать что-нибудь, покорёжить, заставить страдать, чтобы выплеснуть всю ту мешанину дурных чувств, что кипящей лавой разливалась внутри.
— Давно ты её трахаешь? — голос звенел осколками льда.
— Кого? Соняш, да это так... Недоразумение. Ты завела меня не на шутку, а потом свалила...
— О-о, так это я виновата?! Ну охренеть!
Под руку попалась его темно-синяя рубашка — мой подарок. Без повода, но с подтекстом. Я вручила ему эту недешёвую шмотку, напялив на своё голое тело, чем порадовала обоих. А если вспомнить, как идеально она оттеняет его голубые глаза и контрастирует со светлыми патлами...
Разодрала бы вещичку в клочья, да вот что-то никак не справлюсь с плотной тканью.
— Ты никогда не получал от меня отказа, — пропыхтела тяжело, так и этак тягая рубашку в разные стороны. — Вчера я до поздней ночи отдавалась тебе во всех мыслимых и немыслимых позах. Сегодня отсосала так, как любишь ты! — Швырнула в него неподдающуюся порче рубашку.
Рома поймал её на лету, скомкал и швырнул на кровать.
— Соня...
— Мне, между прочим, мало кайфа давиться твоей штуковиной, но я это делала! Бля-я... Делала, потому что мне нравилось доставлять тебе удовольствие. А ты эту макаронину... — брезгливо ткнула пальцем в ничуть не увядший орган, увидела на нём презерватив со следами бесчинства и глухо зарычала.
Да, вряд ли Роминого «дружка» можно назвать макарониной, он и по размеру, и по форме, и по цвету, и по запаху, и даже на вкус — нечто идеальное. Жаль, что такая волшебная «палочка» досталась потаскунсу.
— Всё так. Ты права. Я не знаю, что на меня нашло.
Я пихнула в нутро чемодана последнюю стопку плечиков и выдвинула нижний ящик гардероба, чтобы забрать из этого логова разврата своё бельё.
С Ромычем даже скандалить не интересно. Мекает чего-то, глазки в пол таращит, мнётся, как девица на выданье. Разве что не теребит краешек презерватива в смущении, тьху.
С досадой пнула ногой чемодан, который не желал закрываться. Навалилась сверху, чтобы утрамбовать вещи под собственным весом. Сердце обливалось кровавыми слезами. Я ведь влюбилась в это недоразумение. Яркий, обаятельный, болтливый. С ним было по-настоящему хорошо, притом во всех аспектах. Меня устраивал быт, нравилось общение, а уж как мастерски он раздвигал мои границы в сексе...
Блин, он убил наших будущих тройняшек. Треснул всем по лбу своим кобелиным «набалдашником», и прощайте Андрюша, Руслан и Игорёк. Представляете?!
— Детоубийца, — прошипела, протискиваясь к двери через набитого барахлом монстра на колёсиках.
Перед тем как окончательно пожечь мосты и шагнуть за порог, я вынула их кармана грязного пальто две связки ключей — от его квартиры и его же дрянного джипа — и бросила на тумбу в прихожей.
— Если вдруг что забыла, пришли на работу. Или сожги. Или выбрось. Но пользоваться не смей.
— Сонь, я исправлюсь. Честное слово. Не руби...
— Сказала бы я, что действительно стоит порубить, высушить, растереть в порошок и развеять по ветру. Да только ты слишком влюблён в эту пипетку!
Потащила за собой чемодан, а перед дверьми лифта обернулась и злорадно выдала:
— И кстати! Любовник из тебя на двоечку. Я даже рада, что наконец вольна найти того, с кем не придётся симулировать оргазмы.
Донельзя довольная собой и эффектом, что возымели слова, шагнула в кабину и горько разревелась, едва двери сомкнулись.