— Да погоди ты, — Илья отмахнулся от инвестиций. — А что с моими условиями?
— Это и будет условием. Удивишь креативом, надену ту сетку, а на нет и суда нет.
— А кто выступит гарантом шкалы твоего удивления? — Илья, похоже, просёк мою задумку. — Полетим мы завтра в космос втроечка, а у тебя покерфейс и восклицание: «Тьху, так за мной еще Витька Самсонов ухаживал из третьего бэ». Аргументов у меня не найдётся, поверь.
— Переживаешь, что оставлю с носом?
— За тобой водится такая привычка.
— Тогда раздам по паре обещаний, чтобы вам хотелось верить в собственные силы, — я обвила его шею рукой и привстала на носочки.
Поцеловала мягко, и Илья ответил тем же. Широченные ладони он положил мне на спину и властно прижал к себе, но движения губ так и остались нежными, неторопливыми, томительными. Он щекотал нёбо кончиком языка, выписывал восьмёрки на моих губах и с осторожностью прикусывал.
Я отстранилась, лишь когда начала задыхаться и тут же поймала на себе одуряюще голодный взгляд Ромки.
— Он пялится, да? — Илья проехался губами от щеки к ушку.
— И с ума сходит от ревности, — констатировала и вдруг ощутила, как неестественно быстро меня заводит эта ситуация.
— Подбросим дровишек в костёр его гнева?
— Какие милейшие люди меня окружают, право слово, — Рома досадливо лязгнул челюстью.
— Он же покусает меня, когда до него дойдёт очередь, — ввязалась я в эту опасную авантюру.
— А ты запрети, — посоветовал Илья. — Как запрещаешь сейчас мне сорвать с тебя эти тряпки и выебать до искр из глаз, — выдохнул мне в шею и невесомо чмокнул.
— А ты хочешь? — вернула ему его же любимую фразу.
— До красной пелены перед глазами.
Я чувствовала, каким настойчиво-твердым было его желание, и плавилась под взглядом Ромыча.
Да решись ты уже разок! — требовала та часть, что отвечает за распутство и крайнюю степень блядства.
Поманила светленького пальчиком, продолжая виснуть на плечах у его брата. Вообразила эту картину: как сижу на груди одного с оттопыренной задницей, покачиваюсь, подставляя себя под движения его языка, и вместе с тем ласкаю рукой его член. Бля-я, как же хочется стонать, но не могу. Во рту член его брата, и я отчаянно стараюсь заглотить его целиком.
Меня как кипятком ошпарило. Взвилась от желания перенести все эти мысли в реальность и тут же поймала себя за волосы. Дёрнула назад. Тормози, припадочная!
И всё же Рома почувствовал моё состояние. Отлепил мои руки от брата, переплёл наши пальцы и столкнул лица носами. Илья отступил всего на шаг в бок.
— Ты так тяжело дышишь, — пропыхтел Рома ничуть не спокойнее. — Завелась. Хочешь, я сделаю тебе приятно? Поцелую там.
Да они угорают! Это же форменное издевательство. Один чуть ли не рыком обещает выебать до искр, второй ласково предлагает вылизать, а я как гребаная нимфоманка готова вестись на эти контрасты.
Вспомни, Сонюшка, вспомни, что они игрались с тобой, разбили тебе сердечко, уложили в нашу с Ромкой постель шлюху. Они моральные уроды, калеки с изувеченной психикой, которые млеют от идеи натянуть на тебя в два ствола.
Помогали ли эти уговоры? Даже не знаю, но Ромку я поцеловала.
Глава 15
Сразу после ужина мы поехали в ночной клуб. Здешняя атмосфера веселья, расслабленности и вечной молодости как-то слёту захватила всех троих. Даже всегда сдержанный, если не сказать отчуждённый, Илья поддался эмоциям и добрых полчаса скакал вместе с нами на танцполе.
Поначалу я дёргалась от их прикосновений, уворачивалась, если пытались обнять или вжать в себя, но позднее поняла — всем вокруг плевать. Лапает меня один или двое — это уже сугубо мои проблемы и дилемма для той части меня, которая стремительно перестраивалась.
В итоге я закружилась в танце в Ромкиных объятиях, через пару минут обнаружила себя в руках у Ильи, а там и вовсе перестала отслеживать ситуацию. Мне было хорошо, по-настоящему расслабляюще и комфортно рядом с ними. Я купалась в их внимании, нежилась в ласках и внутренне забралась на крышу небоскрёба, чтобы с высоты шестисот метров прокричать во всё горло:
— Я, мать вашу в душу, счастлива!
Как Рома давеча высказался? «Такого рода секс — это наркотик». Я бы внесла поправочку: такого рода отношения — чистейший эндорфин.
Мы выдохлись уже после первого часа круговерти треков. Притом я сдалась первой и потащила Илью к бару.
— А Ромыч? — прокричал он мне на ухо.
— Пускай отдувается, раз бахвалился выносливостью, — так же громко ответила и присосалась губами к мужской шее.