— И вновь ты вымазалась, — раздосадовано покачал головой, растирая сладкую воду по коже над кружевом бюстье.
Я зашипела на контрасте ощущений. Морс холодил, движения руки воспламеняли. По животу текли неприятные струйки смородинового сока, а внизу уже закручивалась пружина ядрёного возбуждения.
— Ты такая неопрятная, Сонь.
Он поднёс к моему лицу кружку с напитком, запрокинул голову за подбородок и медленно наклонил посуду, чтобы морс начал выливаться мне на губы тоненькой струйкой.
— Сними с себя всё.
Я едва успела открыть рот, чтобы поймать сладкую нить питья. Раздевалась быстро, лихорадочно, ощущая, как внутри всё обмирает от его похотливого взгляда, прикованного к моему высунутому языку.
Он наклонил кружку сильнее, превращая тоненькую струйку в поток смородинового сока, который приходилось часто сглатывать. И делать это стало в разы сложнее, когда свободной рукой Рома перехватил моё горло и сдавил, желая чувствовать вибрацию от каждого движения у шеи.
— Прекрати глотать, — скомандовал шёпотом и сблизил наши лица так, чтобы соприкасались кончики носов. Чашка с морсом сместилась левее, но течь из неё не перестало.
Я заелозила на стуле, пытаясь избавиться от трусиков.
— Набери полный рот и подставь себя для меня, — плавил он мои засахаренные мозги. — Хочу выпить из твоего рта.
Прозвучало это абсолютно дьявольски, будто фраза из триллера с элементами жёсткого порно: «Хочу испить твою душу до дна».
Он действительно пил из меня и вколачивался с бешеной амплитудой, удерживая мою задницу на самом краешке стола.
Всё это будоражащее великолепие промелькнуло в памяти в едином порыве. Кровь прилила к щёкам, сердце забилось с частотой восьмицилиндрового мотора. Кажется, даже давление скакануло. Меня швырнуло в адский жар, а по телу выступили капли холодного пота.
Я отвернулась от пронизывающего взора брюнета и смахнула шоколадку с папки на стол.
Диагноз понятен без слов. У меня Ромко-ломка, очередной неконтролируемый приступ. Лекарство существует лишь одно.
Встала из-за стола и протиснулась мимо троицы у места секретаря. Почти бегом добралась до туалета, заперлась в кабинке, опустила крышку унитаза и плюхнулась на сиденье, поднося телефон как можно ближе к уху.
Запись одного голосового сообщения длинной почти в тридцать минут хранилась во внутренней памяти телефона. Я перенесла её в скрытую папку ещё в первые дни после расставания, задала сложный пароль, который намеревалась забыть тут же, но что-то пошло не по плану.
С тех пор я изредка наступаю на горло собственной гордости и утоляю тоску по любимому мужчине столь экстравагантным способом.
«Пухляш, я соскучился».
Всхлипнула, закрыла глаза, отдаваясь горькому наслаждению.
Он часто звал меня Пухляшом в минуты нежности. Вначале я бесилась, требовала прекратить обзывательства, отыскивала некий скрытый подтекст в этом обращении, мол, тебе бы похудеть не мешало. Однако быстро уверилась, что нравлюсь ему со всеми лишними килограммами. Ему и в голову не приходило ужаснуться:
— Что?! Ты носишь пятьдесят второй размер одежды?
Или воскликнуть:
— Не замечала, что твои трусики больше напоминают полотнище от парашюта?
А уж унизить меня фразой:
— Снова ночной жор? Перетащить для тебя кровать на кухню?
Подобного Ромыч себе не позволял, как, впрочем, и мне. Стоило замереть у зеркала в очередной обновке (в тот месяц, что мы были вместе, я тотально пересмотрела свой гардероб и каждый день баловала себя свежей тряпкой, потому как хотела соответствовать своему мужчине, а не выглядеть на его фоне задрипанной молью из села Кукуево)... Так вот, едва я начинала цепляться к своему отражению, сокрушаясь по поводу висячих боков или гусеничных складок на животе, Рома появлялся из-за спины, медленно стаскивал с меня одежду и понимался выцеловывать всякий дюйм отнюдь не идеального тела.
— Ты гладкая. Мягкая. Нежная. Сочная. Самая красивая. Идеальная. Я бы прописал твои параметры в канон и заставил всех девушек выглядеть столь же вкусно.
Я иногда спорила.
— Сам-то зачем-то дважды в месяц сидишь на сушке! А мне пытаешься втирать, что балдеешь от жировых складок?
И получала в ответ:
— Так это всё для тебя, Сонь. Чтобы и мысли не допускала слинять от меня по тихой.
На этом этапе он обычно стаскивал с себя рубашку или футболку, добиваясь моего обильного слюнотечения (текла я вся, к слову) и позволял шарить руками по всему атлетичному телу.