Однажды после какого-то диктанта, который все плохо написали, он устроил классу разнос и всё приговаривал: «Единственная порядочная ученица на весь класс нашлась – Корякина Екатерина!» (у меня была пятёрка).
На том же уроке я стала подсказывать подружке, он заметил, подскочил к моей парте, выставил на меня палец и как закричит:
– Ты что шепчешь, как колдунья! Я думал, ты, правда, порядочная ученица, а ты!..
От Жданки ждали телёночка и, главное, молока, без которого было очень плохо. К праздникам нам всегда приносили молоко соседи – но это же не каждый день. И вот, когда уже ждать осталось недолго, заболела наша Жданка. Пришлось её прирезать.
Приходил ветеринар, нашёл воспаление сердечной сумки. Разрезал он сердце на мелкие кусочки и нашёл там иголку. Как она могла попасть – непонятно, ведь мы нашу Жданку берегли, как «глаз свой».
К тому времени пришёл после ранения с войны дядя Егор – мамин брат. Он жил за 25 км от нас, в Ключе. Как узнал про нашу беду, пришёл к нам. Маме дали лошадь в колхозе, чтобы отвезти тушу на спиртзавод – поменять на тёлочку. Дядя Егор помог маме отвезти её.
Там мама встала перед выбором: взять молодую тёлочку или на сносях, от которой сразу можно будет молоко брать. Но такую мама побоялась брать, боялась не довести: было очень скользко, вся дорога – как каток – а ну как упадёт в дороге, разродится. В общем, не стала рисковать. Привели тёлочку, которая ещё только через год принесла телёночка и начала давать молоко.
А тут ещё т. Анна, жена д. Васи, решила вернуться на Зиминский, и нам пришлось снова перебираться к бабушке.
МАЛЯРИЯ
Это всё произошло в начале марта 1944 года, а в апреле я заболела. Поднялась высокая температура, я лежала пластом, мне хотелось холодной воды, но бабушка не давала, заставляла пить тёплую. Мне было очень плохо.
Из больницы с. Курбатова за 6 км от Тужиловки пришла медсестра и сказала, что это тиф. Увезли меня в больницу, положили в отдельную палату, остригли наголо. Я постоянно была без сознания.
Приходила мама. Помню, она плакала, а я ей говорила слабым голосом: «Мама, не плачь», и снова теряла сознание. Так продолжалось несколько недель. Я уже не могла вставать, ходить, даже сидеть и есть не могла, думали, что не выживу. Маме сказали: «Готовьтесь к худшему, надежды мало».
Но тут приехали врачи из Рязани, стали смотреть больных. Пришли ко мне в палату и велели проверить кровь на малярию, потому что у меня были беспорядочные приступы лихорадки. Оказалось, что у меня тропическая малярия, вероятно, ещё с Кавказа. Сказали, что инкубационный период мог быть таким долгим, почти 4 года.
Стали лечить меня акрихином (это таблетки от малярии, очень горькие), только тогда я стала поправляться. Лечили ударными дозами. От лекарств я оглохла, расшатались зубы; была очень слабая – даже сидеть не могла. (Потом, после отмены лекарств, слух вернулся).
Маме сказали: «Ищи чёрную смородину сушёную и чай из неё заваривай, а то зубы потеряет дочка». Где мама раздобыла эту смородину, не знаю, – но нашла и мне заваривала. Когда я стала поправляться, мама мне принесла сваренный язык от нашей Жданки, но я не могла ничего есть: аппетита не было совсем. Приносили щи с палёными свиными ножками – мне от них становилось плохо.
В это время ко мне пришла тётя Клавдия (папина младшая сестра) – она в Курбатове работала учительницей, вела математику в 5-7 классах. Я ей говорю:
– Возьми язык, я его не хочу!
А она уводит разговор на другие темы.
Я ей повторяю:
– Возьми!
А она думает, что у меня бред. Я даже заплакала из-за того, что она меня не слушает:
– Да возьми, он под подушкой!
Сунула она руку под подушку – а там язык! – так она смеялась!
Однажды Клавдия пришла ко мне и говорит:
– Что я тебе принесла!! Угадай!
А я не знаю, что и сказать, – мне ничего не хотелось. А это оказался кулёчек сахарного песка; учителям впервые за всю войну выдали по полкило песку. Этого я никак не ожидала и, конечно, была очень рада, т.к. чай нам давали несладкий. Я с удовольствием пила чай с этим сахаром, это было счастье! – ведь всю войну мы сладкого не видели.
Я начала сидеть в кровати. В больнице работала нянечка тётя Маруся – добрейший человек, я её всю жизнь поминаю добрым словом. Наступил май, показалась зелёная травка, солнышко светило. Тётя Маруся, завернув меня в одеяло, посадила на окно посмотреть на травку, птичек и солнышко, а сама пошла убираться в палатах. Наверное, её долго не было, потому что я устала сидеть и стала звать её: «Няня!» Но голос был ещё слаб, меня никто не услышал. Чуть не упала я с этого окна, сил сидеть совсем не было.