– Ну, говори, как скорость превышал, как «феррари» подрезал?..
Внимание амбала было отвлечено, я прошёл дальше по дороге. Проголосовал и уселся в «Оку», на которой ехал пенсионер Кузнецов. И когда он попросил рассказать о случившемся, то я принялся хохотать, как никогда в жизни. До этого момента вся моя поездка с амбалом мне смешной не казалась. А когда я ушёл от него подобру-поздорову, она мне показалось совершенно иной.
Насмеявшись вдоволь, я рассказал все события пенсионеру: он остановился у обочину и залился гомерическим смехом, хватаясь за живот…
Неожиданно он стал предельно серьёзным, странным образом уставился на меня. Я – на него. Пенсионер изменившимся голосом произнёс:
– Вы ходите пешком, я – на стареньком драндулете; я едва дотягиваю от одной пенсии до другой, и у вас с финансами не густо. Одеты мы с вами вовсе не как парижане, если не иметь ввиду тамошних бездомных. Так кто же над кем должен смеяться?..
Кто прав?..
Я пишу драмы и сочиняю юморески. Свои творения я показал известному самарскому драматургу. Читая юморески, он хохотал так, что поминутно ронял очки.
– Брызжущий остроумием юмор, каскад иронии, вихрь тонких каламбуров, водоворот шуток! – восхитился он. – Никогда ещё я так не смеялся. Позвольте пожать вам руку. Молодец!
После он взял мои пьесы, помрачнел и заявил:
– Ну, а это ниже всякой критики, выбросите в корзину. Быть драматургом вам не дано, вы – прирождённый юморист.
Окрылённый я понёс рукописи прославленному юмористу. Он деловито просмотрел рассказики, зевнул и сказал:
– Макулатура! Темы стары, как мир. Оригинальных мыслей меньше, чем витаминов в булыжнике. У шуток лишь одно достоинство – они легко транспортабельны, ибо плоские, словно побывали под сверхмощным прессом; остроты феноменально тупы, а каламбуры напоминают прокисшую капусту.
Тут он заметил драмы, которые я не успел выбросить, начал читать одну из них и увлёкся. Лицо его посерело, губы жалостливо скривились, а в уголках глаз начали копиться большие слёзы и по щеках скатываться на бумагу. Юморист вскочил и заключил меня в объятия, говоря задыхающимся голосом:
– Вы – новый Гоголь, Островский! Да куда там – Шекспир! Какое кипение страстей в вашей драме, накал эмоций! Клубок запутанных интриг! Звенящие, точно шпаги, диалоги и венчающий всё неожиданный финал. Мой друг, я потрясён. Пишите, пишите пьесы, в вас прописан великий драматург!
Совершенно растерянный, гадая: кто же из них прав и в чём, я отослал рассказы в юмористический журнал, а пьесы в репертуарный сборник.
Скоро пришёл ответ из журнала: «Ваши юморески нас не заинтересовали, но у вас удивительно красивый почерк и, если Вы согласитесь, то мы могли бы предоставить Вам место сотрудника в отделе писем. Как Вы отнесётесь к нашему предложению?..»
Затем я получил письмо из сборника: «После обсуждения редколлегией Ваши драмы отклонены как слишком несовершенные по замыслу, так и по исполнению. Всего Вам хорошего!.. Да, кстати, где Вы нашли столь хорошую бумагу, на которой напечатали свои произведения?..»
Усадка
Я получил квартиру в новом доме. Даже невропатолог не мог без дрожи в коленках смотреть на это хлипкое, перекошенное здание, которое заслуживало звания музея всяческих недоделок и недостроек. В своём роде оно являлось шедевром в области брака.
Жильцы всего дома собрались и написали коллективную жалобу. Случайно мимо проходил художник-баталист Маляревич и, вдохновившись небывалым зрелищем, сотворил эпическую картину под названием «Разгневанные жильцы пишут письмо Султану Мамаеву-Батыеву, начальнику СМУ «Арапмонтажстрой» города Крутоярска».
Явился прораб Краснобаев. Мы готовились устроить ему головомойку, но он взошёл на возвышение, приосанился и произнёс речь о том, как его подводили смежники, как он мучился с поставщиками из суверенных и самостихийных республик, безответственными субподрядчиками и прочими, прочими, прочими. Красочно описал каскад просчётов архитекторов (тут зарыдали слабонервные), а затем вознёс хвалу самоотверженному труду подначальных ему бригад, поведал их поистине феерические успехи на трудовом фронте. Рассказал об успешном сборе металлолома и макулатуры, активном участии в художественной самодеятельности, наградах на конкурсе балалаечников. Мимоходом обронил, что неуклонно растёт благосостояние работников стройуправления. Завершая пламенные речи, особо подчеркнул тот факт, что объект сдали досрочно, хотя пять или семь раз переносили дату ввода.
Мы были растроганы и устроили прорабу овацию. Неутомимо, до хрипоты в горле кричали «браво!», «бис!», «молодец!» Когда же наши восторженные крики стихли, то Краснобаева и след простыл. Больше мы его никогда не видели.