Чтоб разглядеть, как получше
В его карманы засунуть наши лапы – руки.
И вдруг, откуда-то рёв и мат:
«Вот я, су…и, покажу вам сейчас,
Как человека шмонать!
Ишь чего пид…ры удумали!» –
Мы вздрогнули и на мат оглянулись.
И увидели, как из темноты, к нам направляется
Здоровенный детина.
Чтобы с нами разобраться решительно.
Враз, куда-то, исчезли наши инстинкты,
Из волков мы в волчат превратились.
А из волчат в прежних мальчишек.
И в один голос заголосили:
«Что вы, дяденька, мы пионеры.
Мы человеку помочь хотели.
Нас так учили в школе:
Надо помогать взрослым.
Мы подошли чтобы узнать: может человеку плохо,
И ему надо вызвать скорую помощь?
Или надо раны ему перевязать?
Мы даже и слова такого не знаем: шмонать».
Мужик посмотрел нас с недоверием.
Мол: «Классно мне пацаны в уши “въехали”,
Но делать нечего.
И, правда, они мужика не трогали.
Может я зря… так с ними сурово?»
И мы, тоже, успели его рассмотреть:
Здоровенький такой, он бы нас одной левой всех.
И, к тому же, тоже, бухой…
«Уф, пронесло».
А мужик начал вести своё следствие.
Вот он наклонился над телом…
И вдруг: «Петя, Петя!
Ой, ты, мой дорогой.
Что с тобой?
Я же чувствовал, я знал,
Что мне надо было проводить тебя.
Ты хоть живой?
Ё…пт твою мать… боже мой!
Ты же сказал, что пошёл отлить.
Нахрена ты один свалил?
Ах, ты ж боже мой.
Ну, вставай, вставай мой дорогой.
Вот нельзя тебя ни на минуту оставить.
Что смотрите, пацаны?
Давайте помогайте.
Надо его поднять и до квартиры довести.
Петя, Петя, ты можешь идти?»
Мы стали его поднимать и так и сяк…
Но тело не желало вставать.
Все перемазались грязью.
«Будь он проклят этот дядя.
Нахрена мы к нему попёрлись?
Сейчас бы смотрели телевизор дома».
Вот примерно такие мысли
В наших головах крутились.
А мужик всё ни как не мог уняться.
И так и сяк он пытался до Петра достучаться.
А потом, видать, и сам устав
Такое нам сказал:
«Это мой кореш Петруха, су…а.
Я его здесь не брошу,
Слышь кореш? –
Сказал он, уже, обращаясь ко мне, –
Надо это… сообщить его жене.
Пусть придёт и его забирает.
Здесь его, ни как, нельзя оставить,
Б…я буду.
Я знаю, где живёт Петруха.
Вот в том доме, су…а.
Давай сгоняй по-быстрому.
Квартира одиннадцать.
Пионер говоришь?
Это хорошо,
Для пионера дело самое то.
Пусть кого прихватит, с собой, из соседей,
Чтоб до квартиры довести пьянчугу этого.
Скажи, что тебя послал дядя Гена,
Б…я, опять я вписался в это дело».
Если б вы знали, как я был рад,
Что из всех он выбрал именно меня.
Как я был рад поскорее оттуда убраться,
И ни за что назад не возвращаться.
Я со всех ног пустился выполнять задание,
Я даже не чувствовал, как ноги в грязи увязают.
И вот: дом, подъезд, квартира,
Я смело нажал на звонок,
Чуть погодя дверь открылась…
И я увидел в дверях… нашу красавицу,
Да ещё в домашнем халатике.
Она была в нём такой милой,
Весь вид её был таким интимным…
От неё веяло теплом, уютом,
И я, чуть было, не протянул к ней руки.
Мне сразу захотелось броситься к её ногам
И ей сказать:
«Вот, я весь твой, бери, бери меня!»
Но меня увидев,
Тут же, надменно, на меня посмотрела.
«Чего тебе?» – с губ её холодно слетело.
И я понял, по её виду,
Она, конечно же, не ожидала такого визита.
Она, совсем, не ожидала, именно, меня увидеть.
Я, так понял, что она ждала,
Какого-то, другого визитёра.
И вдруг перед ней: мальчик, школьник.
Из параллельного класса:
«Чё те надо?»
Наверное, она подумала, что я пришёл
Ей любви объясняться.
«Ах, как я от всего этого устала, –
Показала она мне всем своим видом, –
Чё припёрся, дверью ошибся?»
И, вдруг… в ту минуту я, почему-то,
Отчего-то, подумал,
Словом: я словил мысль шальную,
Что другого случая, такого, у меня не будет.
Чтобы поставить её на место.
И я ей сказал, от всего сердца:
«Слышь, ты… там ваш отец в жо…у пьяный, на поле,
В грязи валяется.
Идите, с матерью, забирайте.
Там его дядя Гена охраняет.
Алкаша этого».
И, вдруг, она, как-то, вся съёжилась,
Скукожилась.
Куда-то исчезла вся её надменность,
Видать у неё, тут же, сдали нервы.
В глазах её появилась растерянность,
Она повернулась ко мне спиной и в истерике,
Закричала, в комнаты, обращаясь к своей матери:
«Мама, мама, папа опять нажрался!»