И всех их содержит, за свой счёт,
Жизни призрачный огонёк.
Куры моего детства (застольная)
Посвящается Александру Алексеевичу Мясникову.
Моему соратнику по борьбе с гипертонией.
Однажды, в моём детстве босоногом,
Такой сюжет со мной произошёл.
Тогда вдвоём мы жили, с моей мамой,
Отец от нас, увы, ушёл к другой.
Я же был мальчишка как мальчишка,
Мой организм рос и есть просил.
В те годы моя бедная маманя,
Трудилась из последних сил.
Тот день в мой мозг вцепился крепко.
До смерти не забуду его я.
Какой – то дядя в дом наш заявился
Большой пакет в своих руках держа.
Мне матушка с улыбкой объяснила,
Что человек пришёл, мол, по делам.
Вопросы порешать им нужно срочно,
В той комнате где был у нас диван.
А перед тем, как им делам предаться
Успел мужик тот выложить на стол,
Вернее на поднос, что дала мама,
Двух курей, что он с собой принёс.
Куры те горели золотом,
Словно два ряда его зубов.
Потом по голове меня погладив
Авторитетно заявил: «Мужик растёт».
Потом достал он из пакета
Бутылочку чего-то там.
И улыбнувшись во всю харю
В усы себе пропел: «Парам – папам».
Курей, тех, мама тут же обложила
Зеленью, картошкой фри…
А потом смущённо мне сказала: «Сынок… ты…
Телевизор посмотри…».
В те времена я был мальцом послушным
И телевизор наш включил.
Но запах от курей тех, су…а,
Манил, манил, манил, меня манил.
Вот дверь за ними тихо затворилась
И тут же я направился к столу.
Наивно предполагая:
«Одним, вот только, глазиком взгляну».
Взглянул… и тут кошмар, со мной, случился:
Вдруг всё моё мужское естество
Тут же на курей набросилось,
Как будто я не ел лет сто.
Я превратился просто в динозавра.
Я не по-детски плоть курей тех рвал.
Не знаю почему, но помню точно,
Пел дядя в голове: «Парам – папам».
И в глубине души своей ребячьей
Я понимал, что так не хорошо.
Возможно дядя тоже хочет кушать
Раз он с собой курей принёс.
Но демон, что во мне проснулся
Мне диктовал и диктовал своё:
«Давай-ка, Саня, жуй – глотай быстрее,
Пока обратно дядя не пришёл».
В душе моей вдруг Ангелы запели,
Хрящи хрустели на зубах.
А куры вдруг куда – то испарились,
Сам не пойму, как вышло так?
Нет, я совсем не испугался,
Что получу от дяди по шеям.
Мой мозг был пьян от удовольствия:
«Парам – папам, парам – папам».
Но всё же… всё же к рассуждению
Способность я не потерял.
«У нас ещё картошки много,
От завтрака… целый казан!
Захочет дядя? Всё же будет
Чем гостя дорогого угостить.
И зелень вот, полезна тоже очень,
Мне мама врач так говорит».
И вот открылась дверь тихонечко,
И мама вышла из неё.
А вслед за ней тот дяденька,
Держа не смело за руку её.
И улыбаясь в усы чёрные,
Причёску поправлять он стал.
Но вот наш дядя матюкнулся,
Лишь взгляд его на стол упал.
И от чего-то заикаться,
Стал, вдруг, гость наш дорогой.
И мыча там, что-то, мутное
Пальцем стал показывать на стол.
Там аккуратной горочкой,
Как памятник курям.
Лежали грудой косточки,
Что были мне, ещё, не по зубам.
Мама поняла всё, тут же, сразу.
Мама сразу бросилась ко мне:
«Как себя ты чувствуешь сыночек?» –
В тот момент, что мог сказать в ответ?
Я в блаженстве сытом находился,
Я её вопрос не понимал.
Только понимал, что надо хныкать,
Чтоб дядя нам не закатил скандал.
Оценив всё это дело трезво
Понял гость куда попал.
Что: как я – такого не прокормит
И лишь на прощание сказал:
«Может вы, там, в чём нуждаетесь,
Может быть деньжат вам дать?»
Мама только тихо улыбнулась,
Так закончился её роман.
Я, до сих пор, понять не в силах,
Как я, тех, курей осилить смог?
Как они в меня, блин, поместились,
Как не случился заворот кишок?
С тех пор прошло уж много времени,
Много утекло воды.
С тех пор стою я, право, крепко,
Крепко на своих двоих.
Личность я теперь известная,
Дружить со мною всякий рад.
Я уже исколесил полмира
Для удовольствия и по делам.
И деликатесов всяких – разных
Много я испробовал с тех пор.
Но с курями теми, что из детства,
Рядом не поставлю ничего.
Ах вы куры, мои курочки.
Золотом горят!
Крылья, ножки, бёдрышки…
Тот вкус не передать!
Ой вы куры мои курыньки,
Где бы не был я.
Вас не забуду курыньки,
Пока жив буду я.
Послание американским президентам