Я кивнула. Алиска дошла со мной до лестницы, и ещё долго стояла на нижних ступенях, провожая меня взглядом. Она решила постоять возле лестниц внизу и попробовать написать мне, если что. Хотя, насколько я знала, связь в архиве не работала. В целях безопасности стояли глушилки. Я вообще никогда не слышала, что в юридических конторах были вот такие вот «страшные-страшные» архивы. Но знала, ещё с самого начала как пришла сюда, что у конторы Реутова есть какое-то специальное разрешение для ведения особых дел. Не под грифами «СЕКРЕТНО», конечно, но важных, для которых соответственно и был выделен этот архив.
Гулко отдавались на лестнице мои шаги, также гулко, как и в голове. Связь действительно в архиве не работала. И я это сразу поняла, как только зеленый огонёк мелькнул, пропуская меня в закрытое помещение, в котором светом мне служил только фонарик с мобильного. Сердце моё клокотало, как и я сама – вся от макушки до кончиков пальцев. Здесь было холодно, пахло ветхой бумагой и чернилами.
Длинные картотечные шкафы и стеллажи с подписанными коробками тянулись рядами от одной стены к другой. В дальнем углу стоял письменный стол с выключенным компьютером. Здесь же, в архиве, также стояло некоторое оборудование, но я не могла рассматривать его в деталях, так как было довольно темно. Окон в помещении не было, и, признаться честно, через две минуты моего нахождения в архиве мне стало страшно. Это был какой-то дикий, животный страх, который появляется только тогда, когда небольшой лучик света бегает перед тобой в темноте, освещая лишь маленькое пространство. Это, наверное, всегда так. Хороший приём из фильма ужасов: незнание таинственной темноты, царящей вокруг, душит ужасом, а затем заставляет воображение рисовать всякие кошмары.
К счастью, девятый стеллаж находился в первой половине архива. Я дошла до него, стараясь не кашлять от пыли. Были ли тут камеры? Думаю, что вряд ли, иначе бы Петровская не стала подставлять меня таким способом.
Выцветшая цифра девять на пыльной табличке указала мне, что я на нужном месте. Я опустилась на пол и, приложившись щекой к полу, посветила телефоном под металлическую полку стеллажа. Облегчение накрыло меня одной большой волной – моя синяя папка лежала в пыли там. И что бы я делала без Алисы? Мне и правда повезло, что она была в архиве и умудрилась так удачно проследить за Петровской.
Я решила больше не медлить. Надо было как можно быстрее закончить со всей этой историей. Вернее, с её началом. Мне ещё предстояло пораскинуть мозгами, как себя теперь вести с этими двумя гадюками, да и с самим Реутовым тоже. Всё быстрее нарастающее решение уволиться становилось отчетливее. Скорее всего, это будет лучшим вариантом для меня. Мало ли, что они ещё придумают, а Реутов… С Реутовым мне всё равно не судьба. Пока я окончательно по нему не свихнулась, надо было рвать когти.
Я опустила кончики пальцев на край папки и вытянула её из-под стеллажа. Тишина нарушилась в один миг.
Мои пальцы дрогнули на пластике папки, когда я услышала, как хлопнула входная дверь. Абсолютный ужас охватил меня с головы до ног. Я прекрасно поняла, что кто-то зашел в архив, а затем услышала шаги…
***
Сказать, что я испугалась – не сказать ровным счётом ничего. Этот страх, даже ужас, был таким ошеломительным, что я целиком и полностью ослабела. Вот так. В один миг.
Тихие шаги, четкие. Даже красивые. Это был Реутов. Заметив меня между рядами стеллажей, он выказал никакого удивления. Полутьма не стирала его красоты – он был невероятно хорош собой. Его красивое лицо было непроницаемым, совершенно никакого удивления или ещё чего-то я не заметила.
- Здравствуй, Арина, - сказал он ровно. У меня холодок побежал по спине от его тихого, спокойного голоса. Красивого до мурашек.
- Здравствуйте.
Я всё ещё находилась на полу. Сидела возле стеллажа, прижимая к груди свою папку.
Рома молча прошёл ко мне, стуча каблуками ботинок. Этот стук здесь усиливался в звенящей пустоте архива, казалось, бьет по ушам. Впрочем, у меня так колотилось сердце, что за его стуком, я едва ли что-то могла расслышать. Смирение накатило на меня как-то в один миг – тем более, увольнение будет неотвратимо, и так будет лучше, легче.
Я закрыла глаза на мгновение. Потому что я не могу на него даже смотреть. Это было не-воз-мож-но.