- Всё в порядке, Ром, - улыбнулась я как можно бодрее. – Правда, устала.
Реутов поцеловал меня в лоб, затем прижал к себе и прошептал, уткнувшись в волосы.
- Давай-ка я провожу тебя…
- Нет-нет, не стоит! – тут же ответила я. – Ребята хотели с тобой сыграть в футбол. Не переживай. Поиграешь с ними, и зайдешь ко мне.
- Ну… Хорошо, - с некоторым сомнением, согласился Реутов. – Тогда жди меня уже через полчаса. Я сам чертовски устал, если честно. Так что мы сыграем разочек, и я сразу к тебе.
Реутов поцеловал меня, и я, укутавшись в свой легкий кардиган, направилась к нашему с Ромкой домику. Ноги, если честно, едва держали меня – такая слабость навалилась. Не отравилась ли я чем-то? А то крафт крафтом, а всё-таки надо поосторожнее быть.
Уже здорово стемнело. Хорошо, что у входа в наш домик горел фонарь. Я почти подошла к крыльцу, когда вдруг услышала странный перестук – будто бы кто-то стучал пальцами по дереву. Я остановилась как вкопанная, глядя на наш дом. Мне показалось, что я вижу какие-то тени за крыльцом. Как назло рядом никого не было. В тот момент, когда я решила, что лучше бы мне вернуться обратно, услышала хруст гальки и шаги. Я обернулась и почувствовала, как моё сердце падает куда-то в пропасть….
***
Сумерки. Холодные, почти плотные. Непрозрачное марево тумана вокруг. Позади меня лес – глухой, непроглядный, маленькие домики, свет фонарика у крыльца и никого больше. Только тот, кто идёт на меня – высокий в спортивном костюме, поверх которого легкий плащ. Я не вижу его лица – на нём белая маска с волчьей мордой. На голове – капюшон. Он идёт, молча, поднимаясь к домику, возле которого я стою, и с каждым шагом он всё ближе и ближе. Перестук позади меня продолжается, и когда я нервно оглядываюсь, рывком хватая ртом воздух, то вижу, что на крыльце их ещё двое – один пониже, другой повыше. Точно такие же плащи с капюшонами и белые маски – одна медвежья, другая кроличья.
- Что вам нужно? – хрипло спрашиваю я, не надеясь, что меня услышат.
- Ты нам нужна, деточка, - похихикивая, выдает самый низкий в кроличьей маске.
Я понимаю, что всё. Что будет ВСЁ, если я сейчас не побегу и не закричу. Ромка не так далеко, все наши там, на берегу озера. Я смогу… Тут должны быть где-то камеры на территории…
Я одним махом срываюсь с места и бегу в сторону, по песку, по сосновым иголкам, едва контролируя свое тело и почти ничего не видя перед собой.
- Куда?!
- За ней! Быстро!
В горле ком, и слёзы жгут щеки. Ноги едва держат меня, голова по-прежнему кружится, но адреналин в крови не даёт мне дать слабину.
- РОМА! – успеваю выкрикнуть я на всю силу лёгких.
Меня тут же хватает за запястье один из незнакомцев, дёргает на себя и прижимает спиной к своей груди. Он закрывает мне рот, и я понимаю, что он в перчатках. Они все в перчатках.
Бессилие, с каждой секундой охватывающее меня всё крепче, просило меня сдаться, но крупицы силы были, и я готова была бороться изо всех сил.
С силой вцепившись зубами в руку незнакомца, я укусила его, что было сил. Тот вскрикнул и грязно выругался, инстинктивно ослабив хватку. Я снова рванула вперёд. Но почти сразу упала, споткнувшись.
Колени подогнулись, и силы практически окончательно покинули меня. Я растянулась на песке и иголках, ощущая, как они царапают мою кожу. Как камни впиваются в скулу и щеку, как земля скрипит на зубах. Сонное марево, сменившее головокружение, показалось мне самым страшным из всего, что можно было представить.
- Ты ей три капли сцедил, что ли? – пробасил «медведь». – Что-то больно резвая… Никто хоть не слышал? А то нас на корню сейчас зарубят.
- Она мало выпила, - ответил тот, что в волчьей маске и, клянусь, мне показалось, что я услышала голос Гущина. – Вряд ли тут кто-то мог что-то услышать. Но времени у нас всё равно очень мало. До хижины пёхать минут десять. Бери, давай, девку и пошли, пока её Реутов не хватился. Если поймает – спустит шкуры со всех нас по три раза.
- Ох, наиграемся сейчас…
Потирая руки, с предвкушением захихикал «заяц».
- А ты вообще помалкивай, - рыкнул «медведь». – Следи давай, чтобы никто за нами не плёлся.
«Медведь» подхватил меня и закинул себе на плечо, словно бы я была пушинка. Это было странно, но, что от него, что от Гущина-«волка» словно бы несло одним и тем же одеколоном. Причем так сильно, что в горле перехватывало.
Они потащили меня в лес. Я не давала себе вырубиться, не давала ни на секунду. Мне помогал дикий, почти животный страх и отчаяние, скрутившее меня хлёсткой горечью.
«Всё кончено, - думала я. – Это был чей-то план. Гущина? Ксении? Они изнасилуют и убьют меня, а Рома… Рома…»