Я зажмурилась, и слезы потекли снизу вверх, ко лбу, падая на землю
Перекинутая через плечо, я ощущала сейчас все тонкости боли – живот будто бы жгутом перехватило, и голова дико болела от того. Я считала минуты до своего конца, до своего разлома. Темнело всё быстрее, лес был страшен, но страшнее были звери, что поймали меня…
***
Мы шли и правда не так долго. Мне то казалось, что время безумно тянется, то, наоборот, бежит всё быстрее и быстрее.
Хижина была маленькой и тёмной. Я бы испугалась, если бы наткнулась на неё в таком лесу. Когда-то здесь был пункт какой-то остановки для приезжающих на базу отдыха, сейчас же это был просто заброшенный рассохшийся дом, должно быть, предназначенный под снос. Покосившийся заборчик, заросшая сорняком и кустарником территория и узкая тропка. Зияющие пыльными глазницами черные окна сгущали ужас, как и старые кривые доски стен.
Меня пронесли по придомовой территории, подняли по скрипучему крыльцу и открыли покосившуюся дверь. Половина дома оказалась обрушена. Здесь стоял лишь один засаленный фонарик возле обломков крыши. Старые матрасы на полу и два стула. Пыль, грязь, мыши. Не особо церемонясь, «медведь» грубо стащил меня со своего плеча и опустил на пол у стены. Я тут же отползла в угол, к обломкам старой мебели и в ужасе уставилась на тех, кому попалась. «Заяц» закрывал дверь, «медведь», ругаясь, отряхивал плащ. Гущин старательно выглядывал что-то в окне, доставая из кармана какую-то марлю.
«Кляп», - мелькнула у меня мысль, и я задрожала съежившись. Кричать сейчас было бесполезно – вырубят, а так, возможно, я всё-таки смогу ещё раз попробовать ускользнуть?
«Заяц» завозился с дверью, чертыхаясь. Не получалось закрыть. «Медведь» отвлёкся и Гущин тоже. Я как будто действовала не сама. Просто нащупала нужный момент, сжала в руке горсть земли, перемешанной с землёй и щепками. Вскочила резво, с силой оттолкнув Гущина. Тот не ожидал, охнул и оступился. Медведь кинулся на меня, и я кинула ему в лицо, закрытое маской, землю. Он взревел, но «зайца» не удалось проскочить. Тот сильно двинул мне по ноге, так что у меня искры из глаз посыпались. Я упала, и он тут же с размаху съездил мне по лицу. Я почувствовала вкус теплой крови во рту. Слёзы брызнули из глаз от боли, ужаса и бесконечного отчаяния.
- Ну, ты и дрянь! – ругался «заяц», отскакивая от меня и хватаясь за распахнувшуюся дверь. – Сейчас мы тебе покажем…
Мыча от боли, я зажмурилась на секунду, а потом закричала.
- Рома! На помощь! Рома!
- МОЛЧАТЬ!
Ко мне подлетел Гущин, выругался и в свою очередь отвесил по лицу тяжелой пощечиной, тут же схватил за челюсть, сжав её так, что я задергалась от боли, затем достал из кармана кляп. «Медведь» тут перехватил мои руки и тут же стал стягивать запястья жесткой веревкой.
И тогда, когда мне показалось, что всё кончено, что мне не вырваться, когда от боли и слабости я уже едва соображала, а отчаяние меня душило так, что я едва ли осознавала что-то, кроме самого жуткого страха, где-то рядом вдруг послышался вой сирен.
- Чёрт возьми! – взревел «медведь», тут же отбрасывая мои руки. – Уходим! Быстро!
«Заяц» навалился на только что закрытую им дверь, и тут же вместе с «медведем», они вывалились на улицу. Я услышала крики, голоса, какой-то рёв…
Гущин вместе с кляпом исчез вслед за ними в темноте за порогом хижины. Колоссальное облегчение, смешанно с неверием в то, что кошмар не состоялся, накрыло меня сокрушительной волной. До тошноты, до горького, жгучего кома, рвущего легкие и горло. Я опустила руки, освобождая запястья от веревки, и всё хватала ртом воздух. За стенами дома я всё ещё слышала крики, рёв моторов. В тот же момент дверь распахнулась, и на пороге я увидела застывшего в ужасе Реутова.
- Арина! Арина, Господи Боже мой…
Ромка кинулся ко мне, тут же сгреб в охапку. Я ещё никогда не чувствовала такого бессилия, абсолютно оглушающего бессилия от теплых, крепких, самых любимых объятий Реутова.
Меня трясло. Руки дрожали, и даже зубы клацали. Меня бил озноб, но хуже другое, хуже был лишь холод, растекшийся изнутри. Реутов прижимал меня к себе, крепко обхватив и сжимая мои ладони в своих теплых руках.
- Рома… - прохрипела я. Потерлась носом о его пахнущую морем футболку, сжала ей в грязном кулаке, проливая на светлую ткань слёзы. – Ты успел… Ты успел… Ещё бы немного и всё…
- Если они их поймаю, я придушу их собственными руками, - прошептал он, так крепко сжимая в объятиях, словно бы боялся – отпустит на секунду, и я исчезну. – Слава Богу, мы успели… Пашка услышал крик, когда выходил на крыльцо своего дома. Там, у леса… Господи, Ариша… Я схожу с ума от одной мысли о том, что могло случиться, если бы никто ничего не услышал…