Хорошо как!
- Так ты женишься скоро? – ржет Серый, закидываясь виски. – Примерным семьянином станешь, никаких клубов без разрешения жены. На курсы тебя запишет. На икебану.
- На макраме, - салютую другу шотом, и еще стопка столь любимого мной абсента обжигает горло. – Да не собираюсь я жениться на Насте. Я вообще пока не тороплюсь жениться, а на Насте тем более!
Больше нее меня никто и никогда не раздражал. И если раньше это искупалось постелью, то сейчас нет: секс с ней приелся, а она стала раздражать еще сильнее.
- И что ты предпримешь?
- Отмажусь, - отмахиваюсь от неприятной темы, и поднимаюсь с дивана вип-кабинки, которую мы занимаем на правах постоянных и платежеспособных клиентов.
Облокачиваюсь на перила. В глазах рябит от разноцветной толпы внизу: танцуют, смеются, целуются, пьют. Кто-то уже знает, как закончится его вечер, а для кого-то он станет сюрпризом.
- Смотри, какая, - Серый кивает в беснующуюся толпу.
Вычленить одного человека в ней невозможно, но эту девушку невозможно не заметить.
Кажется, я знаю, с кем проведу эту ночь.
ЕВА
Залпом опрокидываю в себя бокал шампанского. Покачиваюсь на каблуках, едва не валюсь на пол, успеваю схватиться за широкую колонну рядом со стойкой.
- Ева! - снизу кричит Оля. - Давай слезай!
Смотрю на подругу, на танцующих, на ошалелого бармена. Если его уволят - это будет моя вина.
Но танцевать на стойке оказалось веселее, чем на полу.
Веду ладонью по колонне, медленно спускаюсь вниз, платье задирается, я сошла с ума.
- Ты сошла с ума! - подтверждает Оля, когда я переползаю на высокий табурет. - Я говорила, что тебе надо бросить Диму. А не устраивать шоу "От заката до рассвета".
- Это он меня бросил, - убираю волосы с разгоряченного лица. Разбуженная совесть толкает меня вперёд, кричу бармену. - Простите! Я впервые в клубе!
- А так и не скажешь, - парень подмигивает. Ставит передо мной бокал с каким-то красным коктейлем. - За счёт заведения! Пить поди хочешь!
- Это уж точно, - двигаю стакан.
- Ты уверена? - Оля тревожится. - Уже третий.
- Ты права, - слезаю с табурета. - Сначала надо в туалет сходить.
Пробираюсь сквозь блестящую, в цветных точках, толпу, и оглядываюсь.
Оля осталась за стойкой, печатает очередную смс-ку. Я и затянула то ее сюда на полчасика, ее парень ждёт.
То есть мужчина.
Взрослый и женатый, и по клубам он не ходит.
Мне девятнадцать, и я тоже, вряд ли ещё когда-то такую глупость повторю.
Влетаю в туалет и закрываю рот рукой, рыдания душат, их эта долбёжка по ушам не заглушит, Дима так и не пришел, я со стойки осмотрела весь зал.
Все кончено, мне надо смириться.
И продолжать.
Из шкуры вон лезть ради похвальных листов, грамот, повышенной стипендии. Выбора у меня нет, так надо.
В моем родном городке за тысячу километров отсюда живут глубокоуважаемые люди.
Их фамилия Снежинские. И это не лечится.
Дочь профессоров университета, внучка доктора наук, правнучка академика - я не имею права ударить в грязь лицом.
Ведь я сама сюда рвалась, с насиженного места, из-под надёжного крыла.
Потому, что сюда поехал Дима. Парень из параллели, любовь с первого класса и до золотой медали.
И я ведь почти добилась. Мы полгода вместе.
Были.
Потому, что секс...
Опираюсь руками на раковину, смотрю в зеркало, изучаю девушку в отражении.
У нее большие глаза, длинные ресницы, а я очкастая, как Гарри Поттер.
У нее густые волосы, янтарем отливают, а у меня пучок, хвост, я пегая кобыла.
У нее грудь, талия, бедра - все на пять с плюсом, а у меня лишь оценки, в дипломе, в зачетке, я неопознанная серая масса.
Там не я, пусть она там и останется, по ту сторону, в другом мире, в зеркале.
А я пошла домой.
Трахаться с учебниками.
Рассекаю коридор, шпарю через зал.
- Эй! Эй! Эй!
Меня дергают за руку.
- Ямщик, не гони лошадей! - кричу в рифму и в лицо схватившему меня парню.
Он улыбается. Чуть азартно, чуть мягко, чувственно, и я спотыкаясь.
На этой улыбке. Либо от двух коктейлей.
- Ты откуда такая зажигалка? Я тебя тут раньше не видел, - он наклоняется к моему уху. По-хозяйски перебирает волосы, зацепившиеся за сережку-гвоздик. - Я Сергей. И я только что спас тебя от облысения.
Улыбаюсь в ответ на эту неотразимую чушь.
Смотрю на него.
Высокий, блондинистый, смазливый, в зауженных синих джинсах и классической белой сорочке, окутанный флером вседозволенности и американской сочностью, взъерошенный, будто только с Бруклинского моста сошел, весёлый, словно из самого сердца Манхэттена прямиком сюда.