— Малыш, как у тебя дела? Тётка приходила?
— Конечно, мы с ней прекрасно пообщались! Вот только она тебя ждала всё время. А ты где шляешься? — возмутилась я.
— Тётка ещё у нас?
— Нет. Только что ушла.
— Значит так: через полчаса позвони тётке, спроси как дошла. И сама никому не открывай, лучше ложись и спи.
— А ты? — прошептала я и прокусила губу до крови.
— Я приду поздно. У меня есть ключи.
— Серёжа, что ещё случилось?
— Да, ладно не переживай, всё хорошо. Встретил товарища, сидим общаемся. Тань, ну ты пойми пять лет не виделись, — успокоил меня Сергей, — не накручивай себе лишнего. Целую. Спокойной ночи.
В трубке послышался шум, а затем тишина.
Я вытирала слёзы и молила Бога, чтобы с Сергеем ничего не случилось. Свернувшись на диване колачиком, я дрожала от холода и страха. Нервы были на пределе и уже просто сдавали. Я задыхалась от слёз и вся моя храбрость оставила меня. Где-то под утро мне удалось уснуть.
Проснулась я от звуков ковыряния в замке. Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Это был Полянский. Не дожидаясь, я распахнула дверь и ужаснулась. Сергей был пьян, а его футболка была измазана кровью.
Глава восемнадцатая
Меня охватил ужас. Отпрянув назад, я почти беззвучно прошептала:
— Сереженька, миленький, что с тобой?
Ответа не последовало. Тогда я обняла любимого и, не выпуская из своих объятий, стала обсыпать его лицо поцелуями. От Сергея сильно разило спиртным, от паров которого мне сделалось противно. Вдруг что-то упало мне на ногу, я закричала от боли. Моментально руки разжались, и я выпустила Сергея из объятий. Но все же хватило сил посмотреть вниз. На полу валялась бутылка виски наполовину выпитая. От резкой боли я закрыла глаза и присела в кресло, так — как стопа чудовищно ныла. Только теперь я увидела, что Полянский еле держится на ногах. Он нагнулся, чтобы поднять бутылку, но не удержался, и чуть было не упал, успев ухватиться в последний момент за край тумбочки. Следом он вновь нагнулся и поднял бутылку, сделал несколько жадных глотков и швырнул ее в сторону, затем громко рассмеялся. От жуткого пьяного смеха, мне стало невыносимо страшно. Через минуту он извлек из кармана штанов чекушку водки и протянул мне.
— Выпить хочешь?
Я ничего не могла ответить, а только мотала головой.
— А курить?
— Не-не — хочу.
Сергей что-то невнятное пробормотал, покачал головой и, махнув рукой спросил:
— А что ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты лег спать, — робко пролепетала я.
— Да, пошла ты! Я не хочу спать! — заорал он во все горло.
Было в его крике что-то страшное и зверское. Я вздрогнула, вжалась в кресло и, закрыв лицо руками заплакала. Полянский, не выпуская чекушку из рук, выудил из кармана смятый пластмассовый стаканчик, налил водки и протянул мне:
— На, хлебни маленько, успокойся.
— Я не пью водку, — дрожащим голосом ответила я.
Он поднял на меня пьяные глаза, погрозил пальцем, а потом театрально развел руками:
— Ну, извини, мартини у нас нет. Пей, говорят, а то я тебе сам в горло залью.
Я испугалась. Взяв стаканчик, я сделала несколько глотков и почувствовала приступ тошноты. Прокашлявшись, я просипела:
— Дай, закусить.
Полянский, плутая по коридору, добрался до кухни и вернулся с корочкой хлеба. Дрожащей рукой я дотянулась к корочке хлеба и быстро поднесла ее к носу. Если я не ошибаюсь, то это один из способов занюхивать водку. Сделала еще глоток. Пред глазами все поплыло, и чувство страха немного отступило. Ну, что ж, может, в этом состоянии легче будет воспринимать все происходящее. Кто бы видел сейчас глаза Полянского, никогда бы не поверили, что этот мужчина еще утром излучал любовь и нежность. Сейчас передо мной стояло человекоподобное существо с налитыми кровью глазами и походкой пьяной гориллы. Мне было очень страшно, потому что я никогда раньше не видела Сергея в подобном состоянии, и тем более не знала, что в данный момент можно от него ожидать. Душа выворачивалась наизнанку, а сердце ныло от боли. Очень страшно думать, о том, что это и есть настоящий Сергей. Именно тот, который был скрыт для меня до сегодняшнего дня. Полянский примерил на себя чужую маску, а она оказалась не к лицу. Я не видела еще более слабого существа, чем он. Быстро его сломала воля.