Все это: раздолбанная кровать, фольга от оберток резинок на полу, разбросанные вещи, шампанское и бокалы на столике, сигаретный дым, удушливый запах того, чем тут только что занимались, шум душа на заднем плане, неожиданно вызывает лютую брезгливость.
Она наваливается на меня, словно тяжелое одеяло, из тех, отсыревших, кисло пахнущих плесенью, которыми любили накрывать в детдоме.
Перед тем, как начать бить.
Я уже, кажется, чувствую удары.
Я словно возвращаюсь в свое прошлое, когда не мог ничего сделать, никак не мог отбиваться, защищать себя, слишком маленький и слабый. Слишком резко ставший никому не нужным в этом мире.
Меня сейчас накрыли плесневым тошнотным одеялом. И бьют. А мне лишь зубами остается скрипеть, скручиваясь так, чтоб удары не достигали жизненно важных органов.
Вот только бесполезно.
Уже достигли.
И эта лютая боль в сердце — тому доказательство.
Мужик уже не визжит, а скулит, похоже, перестарался я с первым ударом, пальцы ему сломал.
Позади тяжело дышит Миша, и я, вспомнив, что свидетели мне тут не нужны, нахожу в себе силы отрывисто скомандовать:
— Вышел.
Миша прекращает сопеть и понятливо закрывает за собой раскуроченную дверь.
А я остаюсь стоять, глядеть на гниду, скукожившуюся на кровати.
Машинально провожу пальцами по карману, выуживаю пачку, зажигалку.
Мужик перестает скулить и напряженно наблюдает за моими действиями.
За тем, как я выдыхаю дым, пытаясь хоть немного примириться с болью, раздирающей сердце, успокоиться.
Шум в душе бьет по нервам. Она там сейчас. Она. Там.
Так…
Вдохнуть.
Выдохнуть.
— Что тебе надо? — неожиданно спрашивает мужик, — от кого ты? От Перекрестова? Я подпишу, все, что надо, я же сказал.
Я молчу.
Дышу.
Пытаюсь себя контролировать.
Смотрю, как мужик подтягивает здоровой рукой к себе покрывало.
Наверно, ему так кажется, что защита лучше.
— Или ты от Армена? Так я все отдам! Все! В следующем месяце!
Меня даже не особенно удивляет такая разносторонняя жизнь вполне себе правильного чиновника. Все в рамках допустимого. Даже если это не допустимо.
И разговаривать с ним я не считаю нужным.
Не для того я здесь.
Шум воды прекращается, и я поворачиваюсь к двери в ванную. И жду. Самого последнего, самого жестокого удара.
Давай, Аня.
Бей.
Глава 1
Когда я впервые увидел ее, то…
Нет, ничего особенного не почувствовал. По крайней мере, на тот момент я так решил.
Просто какая-то странная до охерения девка, больше похожая на парнишку. Очень смазливого, правда. Из тех, на которых школьницы пускают слюни по интернетам. Не то, чтоб я был сильно в курсе, на что там пускают слюни школьницы, но все же не в безвоздушном пространстве живу, представление кое-какое о мире имею.
Она была белобрысой, худой, с широченной серой кофте, висящей на ней мешком, и таких же мешковатых джинсах.
Почему я запомнил эту нашу первую встречу до мельчайших подробностей? А хрен его знает.
Но до сих пор, стоит закрыть глаза, и под веками буквально отпечатывается тонкая, ломкая какая-то фигурка, копна взъерошенных светлых волос, отчаянно и испуганно блестящие огромные глаза на худом изможденном лице.
Я сидел, окруженный своими людьми, в своем любимом зале, где все было сделано так, как мне нравится.
Куда не приходили посторонние, потому что все в этом городе, до последнего мальчишки, знали, что этот зал — собственность Хазара.
Отдыхал после отличного спарринга, лениво размышлял о том, чем забить вечер… И тут появилась она.
И как-то сразу вопросы про планы на вечер отпали.
Она умела внедриться в жизнь и мозги так, что потом ни о чем, кроме нее, и не думаешь. Но это я уже потом понял, осознал во всей гребаной полноте.
А тогда…
Она боялась.
Ежилась под пристальными и заинтересованными взглядами моих бойцов. И в то же время непроизвольно вытягивала спину, пытаясь быть храброй.
Такой смешной взъерошенный воробей.
Чирикала что-то… Вопросы задавала глупые. Про моего сына.
Сначала я подумал, что девка больная. Потом — что провокаторша, не иначе кто-то из тех, кому я в свое время плотно перешел дорогу, а таких было вагонище, да и сейчас многие с радостью на моих костях станцуют, ее подослал. Зачем-то. дебилы какие-то, решившие, что Хазар поведется на тупой бред о несуществующем сыне.
Никаких детей у меня не было.
И в обозримом будущем не предвиделось.