Я засыпала, и казалось мне, что не Сослан это стоит перед горной лавиной и расшвыривает камни, а солдат Аппе…
…Пасмурным вечером раздался гром орудий с Арыкских высот. А наутро проснулись и увидели, что офицеры генерала Ахтемира — правителя Правобережья — исчезли, словно их ветром сдуло. Только по беспокойному лицу госпожи Ирахан и поняла, что не по доброй воле убрались. Сила их заставила.
Явилась надежда, а вдруг Аппе придет… И верно, в ночь весь двор алдарской усадьбы заполнили солдаты в островерхих шлемах, в длинных шинелях, партизаны с красными ленточками на папахах! «Аппе! Аппе!» — колотилось у меня сердце.
Бросилась в толпу. Расталкивала солдат, заглядывала в лица.
— Эй, девка, кого ищешь? — раздался вдруг над ухом грубый незнакомый голос.
— Аппе, — невольно вырвалось у меня. — Солдата Аппе, большевик он, — зачем-то добавила я и оглянулась.
И увидела солдата, невысокого, пухлого, в огромной папахе и с сумкой через плечо. А на сумке крестик красный.
— Не узнаешь? — спросил солдат тем же грубым голосом и засмеялся густым Машиным смехом.
— Маша! — закричала я. Хоть и было сумеречно и взгляда Машиного я не могла разобрать, зато смех ее я могла бы отличить даже из тысяч голосов.
— Назирка! — И Маша бросилась обнимать меня. — Жива! — Словно это не она, а я воевала. — Жива, девка!
К нам подошел солдат с перевязанной рукой. Он разводил посреди двора костер, и теперь сразу стало светло. От солдата пахло дымом и махоркой. В здоровой руке у него дымилась цигарка.
— Кого это ты, Маша, целуешь? — погрозил солдат.
— Сестричку, Гайто, родную сестричку, — ласково ответила ему Маша. — Горюет, что суженого своего не находит. Нет его здесь, дорогая, но жив он, это — точно. У Буденного в коннице. И скоро будет тут. И очень он рассердится, что ты все еще носишь горшки за этой старой фитюлькой…
Я не знала, плакать мне или радоваться. Но только почувствовала, что глаза и без того заслезились. Расспрашивать про Аппе постеснялась. Вокруг галдели, смеялись, кто-то на крыльце растягивал гармошку, кто-то уже пустился в пляс. Я вцепилась в Машу и не отпускала ее. Мне хотелось в эту минуту быть в такой же длинной до пят шинели и папахе с красной ленточкой. Неожиданно спросила:
— И Ленина ты видела?
Она рассмеялась своим заразительным смехом и сказала:
— Конечно, видела. Гайто, дай-ка газетку.
Солдат докурил, затоптал старательно окурок и вытащил из-за пазухи сложенную газету.
— Пожал-те, Мария Петровна, — раскланялся он.
— Вот, смотрите. — Маша развернула газету, и я увидела большую фотографию.
— Это Ленин? — недоверчиво спросила я.
— А ты подпись прочти, подпись, — посоветовал солдат.
Откуда ему было знать, что я даже буквы писать не умела. Хорошо, что Маша за эти годы хоть научила меня немного разговаривать по-русски.
Взяла газету в руки и стала внимательно разглядывать портрет. Пододвинулась к свету. Широкий открытый лоб, вприщур добрые глаза, лицо обычное, простой костюм, и наград никаких, без погон… Разве такие главные бывают? Если посмотреть на царя, которому кланялся Дженалдыко, так у того вся грудь в орденах и золотые эполеты нацеплены. И у Керенского наград было не меньше. Даже Агубечир и дружок его полковник и «генерал» Ахтемир в орденах красовались. Так почему наш народный сардар-председатель обделен наградами?..
— Ты что, не веришь или как? — хлопнул меня по плечу Машин Гайто. — Нашу честную солдатскую газету доверия лишаешь?
Такие меня вдруг переполнили чувства, что я без стеснения прижалась к Гайто, как, думала не раз, прижмусь к моему Аппе, и чмокнула его в щеку.
— Назирка, чертовка, что ты делаешь! — вполусерьез крикнула Маша.
— Целую, Маша!
— А меня-то за что? — удивился Гайто.
— За Ленина! — крикнула я и помчалась в дом.
Слышала, как за спиной Маша произнесла:
— С ума спятила девка.
— И газетку важную утащила, — добавил добродушно Гайто.
…В большой хозяйской гостиной расположились красноармейцы и ели из котелков незаправленную пшеничную кашу. Я и не заметила, когда они успели приготовить себе ужин.
Глядела я на солдат и думала, что еще вчера тут пировали офицеры. Поднимали тосты за то, чтобы уничтожить всех красных на свете, клялись огненным мечом пройтись по кавказской земле. Обещали, что ни одного красного в живых не оставят…