— За тобой и за Хохом я как за каменной стеной, — снова пошутила я.
— Да, да, — словно спохватился он. — Не бойся, сестра, мы тоже мужчины! — Тох постучал себя в грудь. — Отец говорит, что если тебя не сбережем, то мы даже козьего уха не стоим…
Ночью, когда село спало глубоким сном, кто-то тихо постучался в дверь. Потом еще и еще. Мы проснулись, прислушались. Почему-то стучавший представился мне тощим, с черным щетинистым лицом и бритой головой.
— Кто там? — спросила мать.
— Гость… — отозвался чужой голос. — Твой племянник, из Старосельска! Ты что, Гурион, не узнаешь меня?
Да, в Старосельске у нас был близкий по матери родственник, как же не открыть ему дверь! Наскоро одевшись и сунув ноги в войлочные чувяки, я побежала открывать.
Поднялась мать, начала зажигать лампу, зашевелились сестренки. Наконец я откинула крючок и распахнула дверь. В лицо дунуло сырым осенним ветерком, и сон как-то сразу прошел.
— Добро пожаловать, гость! — Не успела я еще и выговорить это, как меня обхватили цепкие ручищи и потащили во двор. Только и успела крикнуть: — Мама! Звери хищные…
Но тут же мне зажали рот и сунули в него кляп. Похитители накинули на меня бурку, наскоро чем-то стянули, и вот уже я оказалась на лошади. Те же цепкие ручищи охватили меня, и лошадь рванулась вскачь.
Первое, что пронеслось в голове: «Пришла ночь моей гибели!» И тут же: «Где Аппе? Он не даст мне погибнуть! Узнает, поскачет в погоню, уложит врагов!» При этой мысли почувствовала себя смелее. «Пока дышать буду, не позволю над собой надругаться!» — решила я.
Говорят, женщина все равно что кошка — семидушная. Хоть одна душа, но спасется. Если бы только Аппе и Гайто узнали вовремя. Каким-то чудом вытолкнула кляп изо рта, и сразу будто сил прибавилось. Попыталась высвободить руки, чтобы вцепиться в врага своего, но не смогла. «Тох и Хох, братья мои, где вы?»
Через некоторое время лошадь сбавила шаг. Тише поехал и другой похититель. И еще какой-то человек подъехал, ощупал меня, глухо сказал:
— Развяжи ее!
Голос показался очень знакомым, до того знакомым, что я даже испугалась: «Алимурза? Мой дядя? Решил нажиться на сиротской крови!» Мне показалось, что я закричала со страшной силой, но вместо этого услышала, как дядя, уже настойчивее, сказал:
— Она же у тебя задыхается! Да развяжи ты ее! Не бойся, не убежит. Сама теперь не уйдет. Ославиться не захочет!
Подумала: «Может, похититель мой хоть в присутствии дяди Алимурзы не станет насиловать меня!» А в голове, словно каменный смерч, колотились мысли: «Что делать? Как спастись?»
Наконец меня сняли с лошади и опустили на землю. Дядя Алимурза сам развязал веревки и высвободил меня из-под бурки. Сказал полушутя:
— Дыши, а то этот абрек чуть не задушил, вот как он любит тебя. — Потом обратился к похитителю, который спрыгнул с коня: — А теперь, парень, давай быстро обещанное. А то мне еще надо погоню с пути сбить.
Дядя не стеснялся, говорил прямо, будто судьба моя была решена и никакой дороги назад уже не было. Холодный пот пробил меня. Зуб не попадал на зуб. Я стояла между трех абреков и трех разгоряченных коней. Овечка в волчьей стае. Глянула исподлобья в сторону похитителя, к которому обращался Алимурза. В темноте было трудно разобрать лицо, но мне показалось, что это тот самый парень с обросшими щеками, который вечером танцевал со мной. Ощутила его тяжелые ухватистые руки. Как звонко позвякивали удилами кони! Их фырканье, казалось, должны были услышать все люди в деревне. Но кругом стояла тишина.
Одинокие звезды в небе были бессильны рассеять ночную тьму, наводившую страх. Темной стеной окружали нас кукурузные стебли. Лес непролазный. Я никак не могла определить, с какой стороны находится наше село. Если бы у меня был кинжал! Заколола бы всех!..
— Пусть твоя племянница скажет, что идет за меня замуж по доброй воле, — хрипло произнес мой мучитель. — И получай свои деньги…
— Такого уговора не было! — обиделся Алимурза.
— А теперь есть! — отрезал абрек. — Знаю я ваших Аппе и Гайто. Припишут насилие, а потом расхлебывай в Сибири… Вот пусть при свидетелях твоя племянница скажет, что хотела сама… И дело с концом. Свое получишь… Правильно, что ли? — он повернулся к своему приятелю.
В потемках разобрать, что это за человек, было трудно. В ответ он только буркнул.
Сырой могилой представилась мне моя жизнь. Сказать «да» и согласиться стать женой? Да лучше смерть, чем эти страшные щеки коснутся меня! Щетина каждая подобна ядовитой колючке…