В полумраке я прохожу вдоль пыльных диванов и расставленных у стен стульев, пробираюсь к узкому окну с сине-зеленым витражом. Даже под слоем грязи виднеются цветные искры. Когда я уезжала из родных мест, то оставила под каменным подоконником свой след, как и многие до меня. Но из-за отсутствия магии я наносила его три дня, выжигая специальным раствором буквы. Пальцы находят выемки практически сразу, удивительно, что никто до меня не занял этого места. «Без яда не бывает противоядия». Что именно подвигло меня написать эти слова, сложно сказать. Может, это было отсылкой к моему увлечению алхимией и зельеделием или же к ершистому по причине юности характеру. А, может, все относилось к философским размышлениям на тему существования добра и зла. Кто знает? Но оставила я на стенах древней башни именно эти слова.
Мне нечего делать в спальных комнатах. С тех пор, как здесь стали редкими гости, в левом крыле холоднее всего. В библиотеке тоже прохладно, но из-за того, что там поддерживается комфортная температура для книг. Древние строители умели многое. Теперь, пока в этих краях не поменяется глобально климат, Флеймы могут быть относительно спокойными насчет библиотеки. Хотя со временем все разрушается. Совесть и бережливость подсказывают, что если уж я заявилась сюда, то неплохо было бы проверить сохранность книг. Возможно, что-то уже нуждается в перевыпуске или переписке.
Я первым делом направляюсь в кухню, там проще всего обнаружить, если кто-то присутствует в Птичьем клюве. И действительно: в холодильнике скромный набор продуктов, на печи кастрюля с супом, в мойке тарелка и кружка со следами чая. Свежий запах заварки витает по комнате, буквально вынуждая меня приготовить горячего настоя и себе. Пока греется вода, закидываю вещи в гостиную на огромное кресло рядом с разложенным, уже занятым кем-то диваном. На постели ворох одеял и белья. Здесь тепло и уютно, слышно, как гудят обогреватели и потрескивает электрокамин. Впрочем, чашка чая согревает не меньше.
В лаборатории тоже никого не оказывается. Интерес меня пока не особо мучает. Я буду рада любому, кто имеет доступ в Птичий клюв. Но все же навстречу гостям обычно бегут изо всех ног, а не прячутся по углам.
Впрочем, переступив порог лаборатории, я забываю обо всем лишнем — о своем возмущении, интересе, проблемах, усталости, страхах… И даже смерть брата меркнет в памяти. Я касаюсь регулятора освещения. Газовые рожки не сразу, но разгораются ровным белым цветом, освещая центр комнаты, пряча в тенях высокие книжные шкафы у стен и длинную вереницу полок с ингредиентами. Запах пыли, легкой гари и чего-то терпкого, пряного кружится в воздухе. Он сразу же вызывает воспоминания о детстве и юности.
Первый раз я открыла для себя лабораторию, когда мне было около семи. Летние месяцы мы проводили вдали от Феникса, поскольку город изнывал от жары и наводнивших его моряков и туристов. Так что мы с братьями переезжали от одного летнего домика к другому и были счастливы. Но тем летом мальчишки заболели, так что меня отправили в Птичий клюв. Несмотря на полную ведьм башню, очень часто оказывалось, что присмотреть за ребенком было некому. А ведьмы-подростки слишком важничали, чтобы водиться с такой мелкотой. Вот и взяли меня с собой тетушки в лабораторию и посадили в мрачной странной комнате на диванчик. Сидеть, конечно, никто не намеревался, спустя час я уже с интересом тыкала пальцем в бесконечные банки со странным содержимым, грозящимся выпасть мне на голову. Так и повелось.
Взрослым моя деятельность не мешала. Многочисленные ведьмочки, исконно Флеймовские и приезжие, деловито раскрывали для меня мир зельеделия. Чем старше я становилась, тем сильнее ждала летних месяцев, а порой, бросив все, просто приезжала в гости на пару дней. Детские «почему» постепенно сменились искренним интересом сначала к простеньким составам, потом к серьезным алхимическим преобразованиям. Тетушки трепали меня по волосам и считали это верным признаком, что с взрослением ко мне придет и ведьминская сила. Ведь чутье ингредиентов мне явно досталось от прабабки, а хорошее ощущение времени — от тетки. В этой башне, знавшей многие поколения моих предшественниц, я читала хроники, листала альманахи, заводила подруг, зубрила рецепты и варила первые несложные зелья. И даже когда стало окончательно ясно, что ведьмой мне не быть, не повесила нос, лишь усерднее взялась за работу. Но, к сожалению, трансформировать составы как ведьме мне не доведется никогда. Мой потолок — зельедел-ремесленник. Иногда алхимия просто требует магии.