Летние звезды яркие, близкие, прекрасные, кажется, что возможно их коснуться. Но нет. Чем больше я смотрю на них, тем сильнее хочется остаться на верхней площадке маяка навсегда или хотя бы задержаться в Птичьем клюве. Буря в моей душе успокаивается, усталость испаряется. Мысли о несбывшемся уходят в сторону. Есть ли толк думать, что я где-то повернула не туда или ушла, когда нужно было остаться? Какой резон роптать на сложившиеся обстоятельства, когда нужно с ними что-то решать? Есть ли смысл гадать, как и что случилось бы, будь я другой? Этого не проверишь, только запутаешься или погрузиться в фантазии. А мир, он здесь, совсем близко, и ни на миг не прекращает своего движения вперед.
9. Понятие защиты
В Феникс я добираюсь с закатом. Сначала долго жду трамвай, а это достаточно утомительно после всегда доступного транспорта в Викке. Потом вагончик, покачиваясь, проносит меня по пригороду. Наконец, в поле моего зрения вырастает белая стена — ослепительная на солнце и монументальная в своем величии. Когда-то она охраняла город от вторженцев, сейчас же отчерчивает центральный район от остальных. Все-таки, будучи столицей, за эти века Феникс порядком разросся.
Мой транспорт не следует в сторону широкой арки, поэтому я спрыгиваю, как только проем двери оказывается напротив платформы остановки. Вблизи арки слишком много прохожих: и возвращающихся с работы горожан, которые спешат к остановке по ту сторону ворот, и туристов, приехавших посмотреть на одно из чудес земель Флеймов. Других таких древних стен, местами переходящих в скалы, нет ни в каком другом городе.
Я проскальзываю мимо почетного караула, который расположился там, где когда-то плотно смыкались створки тяжелых врат. Их и сейчас можно сомкнуть. Размышляя о прошлом, я как раз переступаю колеи, по которым тяжелые плиты металла и камня съезжаются. Это и есть основная причина, почему маршруты общественного транспорта не проходят под аркой.
Город внутри этих белых стен отличается от той части, которая уже промелькнула у меня перед глазами. Кое-какие улочки здесь дышат стариной, а домики полностью утопают в темной, часто пожухлой зелени. Вот виднеются стройные ведьминские башни, на горизонте маячит грандиозный дворец дяди, а в следующий миг я проезжаю мимо классического детища современности — сплава стекла и бетона. Но, несмотря на это многообразие, все здания объединяет одно — цвет. Каждое строение в центральной части Феникса — белого или бежевого цвета. Оттенков море, но смысл один. Я въезжаю в абсолютно светлый город, в центре которого виднеется лепесток пламени — дворец оберега Флеймов.
Главная улица остается далеко за моей спиной, остановка с толпой пассажиров тоже. Три поворота направо, резво пересечь оживленный перекресток — и я останавливаюсь перед скромным зданием из белого выщербленного ветрами и дождями кирпича. На светлых стенах выцветшие вывески, окна так давно не мыты, что виден налет соли. Откидываю упавшую на глаза взъерошенную морским ветром челку и решительно дергаю дверь на себя. Она скрипит, сопротивляется, но впускает меня внутрь.
— Лайм, предки возьми тебя за душу! Мне мерещится, или это и правда ты?
В скромном здании дюжина и больше контор. Я как раз проскользнула по лестнице на самый верх и, уже не таясь, зашла в ту, что расположена на последнем этаже в самом конце коридора.
— Рем, день добрый, — улыбаюсь, сбрасываю вещи на видавший и лучшие дни диванчик и оглядываюсь. Все те же стены, увешанные дипломами и вырезками из газет. Все те же шкафы, забитые книгами и журналами. Даже запах одеколона, кажется, сохранился. Однако в кабинете очевидны и следы запустения. Не завален, как когда-то, бумагами стол. Не пахнет дорогим кофе. В вазочке под видом угощения для клиентов слипаются дешевые карамельки, неудачно заменившие кусочки арельского черного шоколада в блестящей фольге. Так странно, ведь Рем всегда был подающим надежды юристом. Чтобы попасть к нему на прием, клиенты выстаивали очереди. Но, по всей видимости, последний год изменил все вокруг.
— Кому как, — отвечает Рем — Реман Йохан Верс, независимый юрист, частный детектив, мой приятель и самый верный друг моего старшего брата. По крайней мере, он им был.