За два часа до обеда ко мне начинают ходить толпами слуги с пакетами, потом появляются две горничные, чтобы помочь с приготовлениями. Вся эта суета мне даже немного нравится: квалифицированный уход и внимание — это достаточно приятно, и чувствуется, что горничные определенно разбираются в том, что и как они делают. Происходящее навевает воспоминания о том, как мама наряжалась на торжества. У нее тоже были помощницы и красивое платье. Но к той суете примешивались праздничная атмосфера и скорое ожидание гостей, за долгими приготовлениями следовали танцы и вкусная еда. А сейчас я лишь верчусь то в одну, то в другую сторону и скучаю в ожидании, когда же церемония облачение меня в наряд закончится. А ведь это всего лишь обед: не выступление перед территориальным Советом, не торжественный вечер и не прием с гостями.
В столовой я откровенно скучаю: огромный зал, огромный стол, а людей — по пальцам перечесть. Глядеть по сторонам не на что и разговаривать не о чем: обедающих всего четверо — дядя, его сын с женой и я. Слуги скрываются в тенях у стены. Из-за психологического напряжения деликатесы безвкусны, а вино слишком сладкое. Но вот обед подходит к концу. Слуги как раз убирают тарелки, меняют блюда и приборы. Остаются десерт и напитки. Момент для разговора очень удобный. И я чуть громче, чем нужно, откладываю приборы.
— Ты, я смотрю, успокоилась и наконец ведешь себя подобающе, — расслабленно проговаривает дядя. Он явно доволен происходящим. Я кратко киваю в ответ и быстро прячу взгляд. Приличная радетельная из исторических романов не смотрит в глаза мужчинам.
— Не смей позорить своих предков, — поучающе говорит он и грозит пальцем, будто ребенку: — Если ты с чего-то решила, что сможешь бежать и тебе это простят, будь добра, сделай это после торжественной церемонии. Сумеешь исчезнуть из Викки — скатертью дорожка. Все твои дальнейшие действия меня не касаются, это проблемы твоего мужа.
— Да, дядя. Я поняла, — приходится добавить в голос стальных ноток, чтобы дядя не думал, что это решение — следовать правилам — мне дается легко, чтобы он не заподозрил, что у меня есть возможность трепыхнуться. Я должна выглядеть так, будто сдалась, будто выплакала все слезы и прогнулась.
— Что именно тебе понятно?
— Я не буду позорить предков, — мой голос дрожит, будто от слез, и это полностью устраивает дядю.
— Вот и молодец, — усмехается Леонард Флейм и с удовольствием втыкает тонкую крошечную вилочку в пирожное. Глазурь трескается, вытекает золотистая помадка. Я могу представить, сколько стоит такой десерт, а еще какое количество обычных сладких булок можно купить вместо него. Перед моим взглядом мелькают дети из Пшеничек и то, с каким желанием и жадностью они накидывались на фрукты. Сделает ли мое замужество их жизнь на самом деле хоть на каплю лучше? Неизвестно.
— Тогда позволь мне показать себя в лучшем свете, — я с вызовом вскидываю голову. — Я желаю провести ночь перед встречей с мужем в покоях моей матери — бывшей хозяйки Флейма. Все же я — радетельная, а не служанка, и вовсе не ребенок, чтобы ютиться в заброшенной детской!
Я чувствую, как в дядиной голове проносятся мысли. Ему ведь действительно важно показать соседям, что я достойна этого брака, и напомнить о том, насколько Флеймы чтут традиции. Вывести меня в свадебном наряде из традиционных покоев хозяйки земель Флеймов — лучший и менее затратный вариант. Даже покупать наряды не нужно. То платье, что сейчас на мне, скорее всего, перешито из старых маминых. Так что моя идея дяде нравится: никаких минусов нет, чтобы можно было отказать мне в просьбе.
— Признаю, вполне ценное замечание от такой бестолковой девчонки, — наконец соглашается он. — Я распоряжусь, чтобы покои хозяйки привели в порядок.
Я сдержано кланяюсь ему, снова прячу взгляд, будто выражаю почтение. Но на самом деле пытаюсь скрыть свое ликование: мне снова удалось склонить чашу весов на свою сторону. Через пару часов я буду именно там, где нужно.
Покои хозяйки Флеймов — особенное для меня место. Комнаты расположены в старой части дворца, это почти отдельное здание, соединенное с основной частью дворца узким коридором. Изначально покои — небольшой домик в два этажа — предназначались для женщин и маленьких детей. Но со временем их значение изменилось.
У белых широких дверей мне приходится подождать, пока слуги занесут все необходимое и оставят меня одну. Мне немного не по себе: это место тоже полно воспоминаний. Глубоко вдохнув, я захожу в убранные на скорую руку комнаты, где все знакомо до мелочей. Осматриваюсь: просторная гостиная в старом стиле, немного вычурная мебель с вытертой до заплат материей, потемневшие от времени камни камина, зелень на балконе и легкие занавески, прикрывающие широкие окна.