— Если бы Амир со мной поговорил, то никаких бы истерик и не было! — срываюсь я на крик.
— Да что ты понимаешь?.. — резко хватает меня за плечо Реман. Я в ответ впиваюсь ногтями ему в ладонь. Во мне говорят гнев и обида, мне страшно, и я ужасно устала, но остановиться, согласиться с происходящим я не могу. И если Рем поднимет на меня руку еще раз, я отвечу со всей своей ярости.
— Что здесь происходит?
Это Амир. Я чувствую, как начинается нервная дрожь — подкашиваются ноги, сводит пальцы на ногах, и от внезапного ощущения холода хочется обхватить себя за плечи, свернуться в клубочек. Но так нельзя. Я лишь сильнее выпрямляю спину и оборачиваюсь.
— Амир!
Он такой же. Абсолютно такой же, как я его помню. Он не изменился. Может, немного поменял прическу, и четче стали складки у губ. Может, чуть сильнее хмурится лицо, и из-за этого взгляд кажется более суровым. И, наверное, он похудел. Я уверена, что раньше его щеки не были настолько впалыми. Я хорошо помню своего старшего брата. Я сотни раз болтала с ним в собственном воображении. Когда не успевала послать письмо или нужен был срочный совет, а поделиться оказывалось не с кем, я представляла, что мог ответить Амир или как отреагировать Левис. Поэтому я уверена, что Амир почти не изменился внешне. Но что-то не так. Он смотрит не так, как я помню.
— Лайм, — произносит Амир и, не прекращая движения, проходит мимо. Он не задерживает на мне взгляда, не произносит ничего, кроме имени, будто так и надо. Словно мы чужие друг другу.
— Ты мог просто попросить меня и обойтись без этих сцен, — я иду вслед за ним, не обращая внимания на тянущего меня в другую сторону Ремана. — Ты мог посвятить меня в свой план! Я же твоя сестра, я тебе верила! А вместо этого воспользовался моими слабостями. Понятно, откуда была та смесь, которой меня усыпили в архиве. О моей сопротивляемости знает не так много человек, — я кричу брату в спину. Амир на секунду застывает и, не оборачиваясь, спрашивает:
— И ты бы согласилась?
— Да! Тогда мне бы хватило одного твоего слова, потому что я верила тебе, — произношу я ответ и понимаю, что так оно и было бы. Он мог придумать любую красивую сказку, а я бы поверила и согласилась на все. Потому что это Амир, а на Амира всегда можно положиться.
— Но не сейчас?
— Ты хоть немного сожалеешь? — я отвечаю на его вопрос вопросом. Потому что это разговор не обо мне, а разговор о его решениях.
— Конечно, — произносит Амир, но я слышу это — едва заметное трепетание его голоса. Легкое, невесомое, но такое знакомое. Амир не любит прямые вопросы, потому что на них нужно дать четкий и короткий ответ. Амир предпочитает долгие и пространные рассуждения одному слову. Потому что легко спрятать смысл за словесными кружевами, а простой ответ может раскрыть нечто большее. Например, что он так и не научился лгать на неудобные ему вопросы.
— Неправда, брат, — грустно усмехаюсь я.
— Всего доброго, Лайм, — следует ответ. На мгновение мне кажется, что он повернется, увидит меня, сделает хоть что-то, чтобы вернуть мою веру в него. Но нет, миг истекает — Амир уходит, разбивая все мои мечты.
Реман сильнее тянет меня за руку, и я больше не сопротивляюсь. Я падаю так глубоко и быстро, что кружится голова и болит сердце. Я не вижу никакой опоры под ногами, и бездна все никак не заканчивается. Мне тяжело дышать, я иду вперед только потому, что меня тянет рука Ремана. Но вот ощущение касания — эта шаткая, призрачная связь меня с реальностью — исчезает. Еще три тяжелых удара сердца, и дверь за моей спиной захлопывается. Я оказываюсь в небольшой комнате один на один с чужим и незнакомым мне человеком — моим мужем.
23. Возвращенное сторицей
Я останавливаюсь посреди комнаты и сначала совершенно не понимаю, что мне делать. Мне откровенно не хочется ввязываться в очередной болезненный разговор. Потом знание этикета дает подсказку:
— Добрый пожаловать в земли Флеймов, оберег Фьюринов, — проговаривают мои губы, спина немного сгибается, подбородок опускается в кратком поклоне. Я не присутствую здесь и сейчас, я осталась в коридоре, растоптанная собственным братом. Мой взгляд едва может сосредоточиться на окружении. Я медленно, стараясь не споткнуться и не шататься, следую в сторону темнеющего силуэта и замираю в нескольких шагах от него. Закатное солнце бьет мне в лицо, когда я поднимаю слезящиеся глаза. Нет, эти слезы вовсе не из-за Амира, я просто вышла из полумрака на свет. Нет, я выдержу эту встречу. Я не наложу на себя руки. Это не конец! Это ведь не конец?