А уже весна 1945 года шла…
Но неисповедимы пути солдатские: где-то в конце апреля Ивана с его отделением зачислили в маршевую роту.
— На Берлин! На Берлин! — всю дорогу стучали-напевали колеса вагонов.
Только дорога-то оказалась короткой — оборвалась далеко от Берлина, даже границу не пересекла.
Свернула в Прибалтику и оборвалась. Здесь надо было наводить послевоенный порядок — ликвидировать разрозненные группы гитлеровцев, выкуривать из потайных бункеров «лесных братьев» — фашистских прихвостней, помогать жителям молодых советских республик строить новую жизнь. На то и ушел остальной срок службы Ивана.
Потом уже, вернувшись домой, он узнал, что ребята-земляки, с которыми вместе призывался, успели принять участие и в штурме Берлина, и расколошматить Квантунскую армию, успели украсить свою грудь боевыми наградами. Правда, некоторые успели и голову сложить, но это — особая статья…
7
Странное дело, чужих глаз, что ли, они боялись, Иван с Олей, но письма их были строго деловыми: со мной было то-то и то-то, а у нас вот какие новости — все в таком роде. И только в самом конце: береги себя, милый, милая! И уж обязательное, и уж привычное: целую! Иногда Оля разнообразила: целую тебя бессчетно-бессчетно раз, милый, единственный!
И еще Иван считал обязательным — даже лунный календарь себе составил — ежемесячно, в определенные дни, добавлять в письме: смотрел сейчас на новый народившийся месяц и как бы свиделся с тобой!..
Хотя в солдатской жизни не всегда находилось время, удобная минута, чтобы понаблюдать за небесными телами. Ну да что с того! Это была святая ложь. Главное, чтобы Оля там, дома, смотрела на только что народившийся месяц и верила в их любовь…
Известие о том, что его оставили в запасном полку командиром отделения, Олю очень обрадовало. Не замечая, как это кощунственно звучит, она писала: «Вот и хорошо, вот и ладно, Ваня, это все же не на фронт!»
Неизвестно, как она встретила его сообщение о том, что он наконец-то едет на фронт и очень рад этому. С нового места службы, из Прибалтики, Иван долгонько не мог дать Оле своего адреса, а когда все же дал и получил ответ, то и сам перепугался. Оказывается, Оля чего-чего только не передумала, не получая от него так долго письма, — ведь поехал-то он на фронт, война уже закончилась, а от него и письма нет — думала самое худшее. Как тут не подумаешь, если отец Оли погиб где-то под Прагой в последний день войны!.. «Для нас с мамой ты теперь последняя надежда», — писала и заклинала его беречь себя.
Он как только мог сердечнее успокоил ее, и переписка их наладилась с прежней регулярностью, хотя это ему и стоило большого труда: при новой службе частенько бывало не до писем — все в лесу, в марш-бросках и засадах.
С началом 1946 года в Олиных письмах начали появляться какие-то недомолвки. Случались и задержки с ответами. Он прямо спросил в одном из писем: «В чем дело, Оля?»
«Ой, Ваня, прямо и не знаю, что делать! — ответила она. — Не знаю, и признаваться ли тебе… Ко мне тут сватается один демобилизованный фронтовик. Мама так настаивает, чтобы я вышла за него замуж».
«Гони его вон!»
Долго не было ответа, с месяц наверное, потом Оля пожаловалась: «Мама покоя не дает. Говорит, пока жива, хочу увидеть счастье своей дочери. А какое это счастье — быть замужем за нелюбимым?.. Но и маму уберечь сумею ли я, Ваня, она уж так плоха! Подскажи мне, Ваня, подскажи, что мне делать?!»
И тут Иван обиделся. Даже замолчал. Почему Оля просит совета у него в таком деле, когда надо решать, выходить ли замуж за другого? Почему молчит, ничего не подскажет ей их любовь? Да и была ли она, коль такое дело?..
В мае, к первой годовщине Победы, пришло от Оли коротенькое письмо: «Ваня, извини, я вышла замуж. За того, о ком тебе писала. Так вышло. Ослушаться маму я не смогла. Нам очень трудно с ней. Она уже и не встает почти. Извини, Ваня! Прощай! Будь счастлив, Ваня! Целую напоследок!!!»
Сплошные восклицательные знаки, словно она и в самом деле исходила криком…
Вот так. Оставалось Ивану только служить. А сколько — никто определенно не знал. Поговаривали, пока парни тридцатого года рождения не подрастут до нормального призывного возраста — ведь всех нас в войну призывали как бы досрочно.
Потом ему предлагали остаться на сверхсрочной, но какая, товарищи, сверхсрочная, какая тут служба, когда дома такая беда.