И ведь не одну только войну выдержали — смертельную обессиленность свою послевоенную выдержали, земляки мои двужильные! Одни сжатые кулаки в руках были! И ничего, не попятились, не дрогнули. Начни теперь рассказывать о том времени — сам себе не веришь: да полно, было ли такое!
Но где-то, в какой-то момент, уже потом, когда чуть легче стало, мы все же чем-то попустились, поослабили натиск. И младшеньких своих стали жалеть — не перетрудились бы…
Ивану Васильевичу даже знобко стало. Он встал и увидел, что другие комбайнеры уже поднимаются на мостики, заводят двигатели. И нехотя последовал их примеру, душою все так же отдаваясь своим нелегким мыслям.
Чем плох Гришка? Высок, статен, красив, идол, хваток в деле, а дальше?..
А дальше — туман. И не то что отец плохо проглядывает его, а вообще — за душой у сына, кажется, ничегошеньки нет. Есть порыв — хватай-бери, а цели, серьезной, жизненной, человеческой — нет. Бабочка, которая порхает и такие непредвиденные зигзаги в своем полете делает, что ее сачком и поймать-то почти невозможно…
Старшие сыновья в свое время делали то же самое, что и отец с матерью: пахали, боронили, пололи, пасли. Время было такое — не оставляло выбора. И хоть больше к отцовской работе припадали, а выросли, выучились — свою дорогу выбрали, ничуть не хуже отцовской или материнской, дан бог им удачи на всю жизнь!
Но вот к тому времени, когда Гришке призадуматься, по какой тропке пойти, вдруг в жизни что-то переменилось, стало вообще легче жить, появился достаток… Он-то, отец, все радовался, что хоть один сынок пошел по его стопам, выбрал долю хлебороба. А что проку от того хлебороба, если он оказался ветродуем?!
…Иван Васильевич привычно включился в работу, но так и не решил, как быть с Гришкой. Снять ремень и отстегать его, что ли? Как было бы просто. Так просто, что и голову не ломай. А она между тем сама по себе разламывается, хоть обручи натягивай.
14
Первейшей утренней заботой было — успеть подоить корову, напоить всю скотину и выгнать ее в стадо. Правда, нынче перевелись на селе записные пастухи, и хозяева пасли стадо по очереди, а тут уж кто как расшевелится. И потому скот подолгу толокся на улице, пощипывая травку под заборами и в забурьяневших переулках.
И все же, и все же хозяйкам по вековечной привычке приходилось вставать чуть свет и угорело носиться из избы во двор и обратно, чтобы до ухода на работу сполна управиться со скотиной да еще завтрак семье приготовить. Но, признаться, хлопоты эти были хозяйкам не в тягость, а в радость — есть о ком заботиться в поте лица, чего еще надо!
Анюра, Анна Степановна за все эти годы, что ушла с трактора, перебывала на многих работах: была и слесарем, и медником, и учетчицей, и какое-то время бригадиром в полеводстве, пока надолго, а может и навсегда, не утвердилась на молочной ферме механиком, на совести которого безупречная работа доильной аппаратуры и всех остальных механизмов.
«Где-нигде, а робить надо», — рассуждала она и не ставила себе в заслугу, что одновременно с работой все эти годы растила и воспитывала четверых сыновей.
Нынешняя ее работа была хороша тем, что давала два долгих перерыва среди рабочего дня: часа четыре после утренней дойки до обеденной и не меньше после обеденной до вечерней, и все домашние дела можно было переделать вовремя, не откладывая на потом.
Забот ей прибавилось с началом нынешней жатвы. Ну как же, два мужика в поле, их ведь ладом надо и проводить и встретить, не школьники какие-нибудь.
Анну Степановну, чем дальше она жила, тем больше почему-то преследовал запоздалый страх: верилось и не верилось, что когда-то сама работала трактористкой, водила по полям железно грохочущую махину, и никак не могла понять, откуда силы тогда у нее брались и почему все возможные беды благополучно обошли ее стороной — ведь запросто могла получить увечье! Что, простое везенье уберегло ее для тихой и мирной семейной жизни? Или все же сама сумела уберечься?
Ночами ей иногда снились кошмары и просто случаи из былого, до того подробные и явственные, что она горячо радовалась, просыпаясь, будто из жутких глубин омута выныривала на последнем пределе.
Забавным семейным преданием стал один такой эпизод.
Это случилось в первые годы замужества, когда она уже оставила трактор и перешла в мастерские МТС. Однажды порывисто вскочила среди ночи с постели, отчего проснулся и муж, торопливо заработала руками у кровати, как бы отвинчивая и завинчивая что-то, нагнулась, посмотрела под кровать и, недовольно бормоча, улеглась вновь. Утром на расспросы мужа смущенно объяснила: «А, жиклер опять разрегулировался и картер потек…»