Они уже вышли из правления и теперь были неподалеку от машин с двумя-тремя солдатами в каждом кузове.
— Старший сержант! — вдруг зычно гаркнул офицер, не на шутку напугав Нюру. — Никуленок! Ко мне!
Из кабины первой машины вывалился низенький, полненький кривоногий человек и потрусил на зов командира суетливо, но ничуть не быстрее, чем если бы кто-то другой шел это расстояние обычным шагом. Весь его вид, все его повадки — смесь хорошо привившейся армейской исполнительности и неистребимого природного лукавства — говорили, что он, если только разобраться, никакой такой не старший сержант, а просто пожилой, много повидавший дядька.
— Знакомьтесь, — предложил Слепышев-Чистяков.
— Иван Филиппович, — назвался старший сержант без промедления, и его черные с проседью усы разошлись в улыбке по сторонам.
— Нюра…
Иван Филиппович, не переставая улыбаться, всмотрелся в нее и тихо выдохнул:
— Аннушка, значит!
— Да ну вас! — взмолилась Нюра, пряча вдруг заслезившиеся глаза. — Что вы все: Аннушка да Аннушка! Нюра я!
— Ты-то, может, и Нюра, — опять вздохнул Иван Филиппович и деловито обратился к командиру: — Какие приказания будут, товарищ старший лейтенант?
Тот захлопнул, застегнул планшетку и закинул ее за спину, взял обоих за локти.
— Вы оба, надо думать, хорошо знаете свои обязанности. Постарайтесь обойтись без конфликтов. Наоборот! Побольше солдатской инициативы и… — Офицер сжал кулак, тряхнул им, подмигнул своему подчиненному.
Тот лукаво сощурился:
— Слушаюсь, товарищ старший лейтенант!
— А мне здесь еще один вопрос надо решить.
Едва Нюра шагнула к машинам, как в кузовах дружно всколыхнулись, почти в один голос завыкрикивали:
— Эй, чернявая! Милости просим к нам!
— К нам, цыганочка!
— Аза! Аза! Цыганочка черноглаза, к нам!
Нюра еще не сообразила, как ей быть — радоваться или сердиться такому приему, как солдаты разом приумолкли, присмирели, расселись по местам. Нюра догадалась оглянуться и застала Ивана Филипповича заканчивающим какой-то резкий, должно быть, очень выразительный жест. Свирепость мигом исчезла с его лица, и он ободряюще улыбнулся Нюре:
— Вот сюда, пожалуйста, — тихо и ласково сказал, подсаживая ее в кабину переднего грузовика. — Поведешь колонну.
Двинулись. И Нюру мгновенно пронзило холодком небывалого восторга: так дружно, так слаженно и так проникновенно запели за спиною, запели с ходу, как это умеют делать только солдаты. Нюра еще не вникла ни в мелодию, ни в слова песни, но то, что она ехала в головной машине, а за ее спиною пели и что встречные односельчане таращили глаза, провожая возглавляемую ею автоколонну с поющими в кузовах солдатами, оказалось столь сильным и глубоким ощущением для Нюры, что она опомнилась только за околицей. Завершая песню, солдаты с особой силой и значительностью выводили повтор:
— Как эта песня называется? — спросила Нюра шофера, сама уже угадывая это название.
— «Огонек»! — выкрикнул шофер, отчаянно щурясь и так и этак выворачивая голову, чтобы спасти глаза от дыма цигарки. — Недавно появилась!
Еще не смолкла чудесная песня, а высокий чистый голос запевалы уже затянул:
Завопили, засвистели разбойники, выпевая частушки одна озорнее другой, когда подъехали к краю картофельного поля, на котором белели бабьи платки.
И какой невозможный гомон поднялся сразу же, едва остановились машины! Свист, хохот, визг… Здесь верещит девка, стиснутая в охапку, там солдат побежал по полю, по всем правилам военного искусства — зигзагами — увертываясь от увесистых комьев земли. А вот уже и куча мала зашевелилась…
Ну, жди сегодня работы!
Но трехпалый свист Ивана Филипповича мгновенно привел всех в себя, и после минутки смущенного молчания и солдаты, и бабы весь избыток своих взыгравших сил и чувств вложили в работу. Защеголяли друг перед другом ловкостью, ухваткой, легкостью дыхания, какой тяжелой ни была работа.
2
Не прошло и часа, как все четыре машины оказались нагруженными и отправились в город, а сами солдаты пошли по полю нарасхват.
— Чего же вас мало приехало: не хватает на всех! — шумели бабы.
— А мы и этим числом справимся! — храбрились солдаты и брали в руки лопаты, и ворочали, и ворочали землю, начиненную крупными, ядреными клубнями. — Успевайте подбирать, подруженьки!