— Я ведь к чему, — вступила снова Степанова мать, разливая по чашкам душистый, настоянный на какой-то славной траве чай. — Сын-то у тебя без присмотра растет. Не дело вроде бы эдак-то.
Она помолчала, с застывшим взглядом сдувая с блюдечка змеящиеся струйки пара. Тоскливо вздохнула:
— О-ох, да и самой-то, самой! На картошке, я знаю, хребет трещит ведь! Надолго ли тебя хватит?
И опять Нюра перенеслась чуть ли не в четырехлетнюю даль времени — к милому в амбар.
…Пришла мать, осведомилась, здесь ли Степан, и где-то в изголовье, кажется, на сундук, поставила что-то горячо и вкусно пахнущее. Степан привстал навстречу матери, одной рукой натягивая одеяло на подругу. Нюра поймала эту руку и приложила к тому месту, где сумасшедше колотилось ее сердце.
— Поешь, сынок, — слышалось в темноте, — поешь и поспи. Не ходи уж сегодня больше никуда, отдохни ради бога!
— Поеди-и-им! — сказал Степан с напором. — Поспи-и-им!
— Вот-вот! — поощрила довольная мать и ушла…
И ничего она не знала, и в голову ей не могло прийти, что сын ее тогда в амбаре был не один!
Их медовая неделя пролетела незамеченной не только для матери, но и для сельских глазасто-языкастых сплетниц. И никто не слышал, что сказал он Нюре, уходя на войну. Когда Нюра родила, вот уж было хлопот на долю «сарафанного радио»! Но то, что она не стыдилась ни своей девичьей беременности, ни незамужнего материнства и смело, с достоинством называла отца ребенка, сразу сбивало людей со злословья, заставляло добросердечно допытываться, знает ли сам Степан, что у него уже есть сын, велел ли дожидаться его…
Но ни разу за эти годы к ней не подошла Степанова мать. И Нюра теперь не знала, как ей величать бабушку своего сына. Просто «мамой» или же «тетей Машей»?
И зачем она сама здесь? Что же все-таки случилось?
3
— Спасибо, деда! — сказала Нюра, выходя из-за стола, а хозяйку опять никак не назвала, только посмотрела ей в глаза, горячо и признательно, и, зардевшись, прошептала: — Спасибо…
— На здоровье! — в один голос ответили ей, ответили торопливо и, похоже, тоже с немалым смущением.
— Ну, а ты чего молчком потянулся из-за стола? — с деланной строгостью остановил прадед своего шустрого потомка, положив ему на голову широкую, костлявую ладонь. — Что надо говорить-то, отгостившись?
— Скажи спасибо, сынок! — всполошилась Нюра. — Скажи: спасибо, деда, спасибо, баба!
Мальчонка сжался, вскинул на своего наставника отчаянный взгляд. Потом оглядел всех настороженно и все же чуточку плутовато: не разыгрывают ли его взрослые? Мгновенно, с одного взгляда понял, что дело серьезно, и неумело, трудно повторил нужные слова благодарности.
— На здоровье, на здоровье, милок! — радовался дед Степан. — Расти богатырем, да не разбойником! Сразу видать, не бывал в гостях-то, — сказал он Нюре.
— Правда, Нюра! — подхватила Степанова мать. — Вы почаще навещайте нас. А уж ему-то и вовсе каждый день можно бы здесь бывать!
Бабушка ловко оторвала от пола и вскинула к потолку пробегавшего мимо внучонка. С маху же прижала его к груди, крепко и звучно поцеловала.
— Придешь к нам завтра, а, Вовик?
Мальчонка, алый от смущения и радости, сопел и неуклюже пытался оттолкнуться, вырваться из непривычных объятий, избавиться от непривычных ласк. Когда его поставили на пол, он со всех ног кинулся к матери, с головой спрятался в ее коленях.
— Приходите, приходите! — настойчиво приглашала бабушка за воротами, куда она вышла, провожая их. — Свои ведь…
Дед Степан с Вовой ушли впереди, держась за руки и оживленно рассуждая о чем-то. Женщины постояли, помолчали, чувствуя, что просто так расстаться им нельзя.
— Ты прости меня, Нюра, — тихо и тоскливо выговаривала Степанова мать и отводила взгляд в сторону, прикрывала ладонью заслезившиеся глаза. — Давно мне надо было… Спасибо тебе, что ждешь Степку… Все хотела сказать, да…
«Вот сейчас, вот сейчас скажет… — лихорадочно соображала Нюра. — Вот сейчас скажет обязательно…»
— Ты прости меня, Нюра, — повторила Степанова мать, — нам бы давно, давно надо быть вместе, вместе держаться. И вам бы с сыном было легче, и нам бы. Приходите, приходите всегда! Без стеснения!
Нюра благодарно кивала в ответ и, думая о своей матери, не могла вымолвить: «Сами-то нас навещайте!»
— А сына не удерживай, пусть ходит к нам, когда ему вздумается. Спасибо вот дедушке: затащил его сегодня! Увидел, говорит, и не мог оставить. Привел домой, сколько ревел над ним… И я, глядя на него, на Вовку… Чуть ли не напугали его!