— А по мне хоть для самого господа бога. Вы мне дайте накладную, оформленную по всем правилам, мы поедем с вами к весам и отгрузим, сколько положено.
— «Господа бо-о-ога! По всем пра-а-авилам! Сколько поло-о-ожено!» — взахлеб, прямо-таки давясь от ненависти, передразнил человек и распорядился: — Давай грузиться! Ну ее к… эту бабу!
— Не смей, Савватей Игнатьевич! — приказала Нюра.
— Плевать на нее! Действуем!
Разоблаченный, опознанный, Саввушка вдруг осмелел и в обычной своей дурашливой манере объявил:
— Э-э, нет, товарищи! В таком случае — я в стороне! Я ведь, кстати сказать, только кучером нанимался.
— Что-о-о?! Ну и пошел вон!
— Ой! — вскрикнул Саввушка, падая, и хохотнул: — Слава богу, кто-то загодя соломки постелил!
Человек пошел в обход телеги, страшно матерясь и нагромождая угрозу на угрозу. Когда он приблизился к Нюре, она спросила как можно спокойнее:
— Драться будем?
— Я те вот нашлепаю сейчас по заднице!
— Ну и худо вам! Если уж бить меня, так сразу до смерти, иначе — оклемаюсь, доползу, докажу.
Человек клокотал, исходил злобой, но решиться на что-то так и не посмел. Приостыв, бросил:
— Поехали в ваше правление! Я научу вас уважать порядки…
5
— О каких порядках вы говорите? — спросил Иван Михайлович, спокойно выслушав все гневные жалобы человека, назвавшегося Смирновым из райисполкома. — Вот вы, судя по вашим словам, целый день пробыли у нас. Вам вздумалось увезти от нас воз картошки, а зайти ко мне, счетоводу колхоза, и оформить это как положено вы не нашли нужным. Как все это понимать?
— «Оформить! Как положено!» — Смирнов, не поворачивая головы, скосил глаза влево — на Нюру, вправо — на Ивана Михайловича — и тонко усмехнулся. — Понятно, откуда дует этот ветерок!
— Да, отсюда! — Иван Михайлович улыбнулся и осторожно выдернул из-под локтя гостя, небрежно развалившегося у стола, вчетверо сложенную газету. — И еще вот отсюда, товарищ Смирнов. Из постановления партии и правительства «О мерах по ликвидации нарушений Устава сельскохозяйственной артели в колхозах».
Смирнов поморщился и, вскинув руку, посмотрел на свои часы.
— Нам бы, товарищ Захаров, лучше поговорить наедине…
— Пожалуйста! Здесь нет посторонних. Все колхозники.
— Они что, члены партии?
— Пока нет.
— Так как же они могут понимать политику партии?
Иван Михайлович неторопливо свернул цигарку, закурил.
— Думаю, товарищ Смирнов, мы и наедине с вами не поймем друг друга.
— Во как… Тогда я попрошу вызвать председателя!
— Вы сказали, что направляетесь домой, в район… Так вот, по пути домой вы можете заехать к нему, нашему председателю: он живет в Потаповке… Коль уж Савватей Игнатьевич согласился кучерить, довезет вас до Потаповки. Как, Савватей Игнатьич?
— Да мне что, Иван Михайлович! Что прикажут…
— Вот и договорились.
Смирнов резко встал, вместе с ним взметнулась во всю стену и на половину потолка его грозная тень, но сам он рассмеялся растерянно и вяло.
— Черт знает что, товарищи! Ведь вы все отлично знаете, так делалось, так делается и будет делаться… Зачем же нам эту комедию ломать?
— Мы ее не ломаем, товарищ Смирнов, и просим не заставлять нас… нарушать не только сам Устав сельхозартели, но и постановление партии и правительства по поводу этих нарушений.
Смирнов зло сверкнул глазами.
— Слушай, Захаров, говорят, ты партизанил… Вы там что, тоже буквоедством занимались?
— Да, мы там занимались тем же самым… Никаких реквизиций. За мародерство расстреливали на месте… У вас все, товарищ Смирнов?
— У меня-то все… — Смирнов растянул губы в нехорошей улыбке. — А ты не думаешь, Захаров, что это может боком тебе вылезти?
— Чирей вот — тоже боком вылазит. Но ведь это чирей. Как говорится, несознательный элемент… А вот когда «ответственный работник» тебе тем же грозит…
— Минуточку! Кто грозит?!
— Минуточку! Кто что сказал?
— Черт знает что! — были прощальные слова уполномоченного.
— Ой, и правда, что теперь будет? — спросила Нюра у Ивана Михайловича, когда они остались вдвоем. Тот всмотрелся в ее лицо долгим, пристальным взглядом и неожиданно подмигнул:
— Порядок будет, Анна, порядок, и больше ничего!
Веселая метель
1
Март-озорник умеет метелить по-разному. Может и так: средь бела дня, при ясном-ясном небе и высоком, довольно-таки жарком солнце гонит по земле взвихренные космы снега, и нипочем ему заборы и ворота, деревушки и села, перелески и леса, горы и долины — все-все нипочем ему, озорнику. И метель оголяет взгорья и поля до черноты, заравнивает овраги, оседает в лесах, цепляется за заборы и вспухает около них крутыми сугробами. Пробует снег и на стеклах окон осесть, запорошить их, да не получается это у него: солнце сворачивает снежную пыль в мелкие росинки и играет в них радужными переливами. Веселая метель!