Вот так она и на занятиях: спроси ее преподаватель ненароком — поперхнется и зайдется в кашле. Весь ее ответ. И таких, лишь занимающих место, насчитывалось на курсах немало…
А надо таким, как Варя, одно: найти жениха, и чем скорее, тем лучше. Бывают женщины, созданные только для дома, только для семьи. Можно насильно протащить их через три учебных заведения, и они пройдут, но стоит им после этого выйти замуж, как из их голов начисто выветривается все, чему обучали. «Простая баба» — говорят про таких.
«Поищем девок попроще…» — вспомнилось Нюре.
Девки попроще… Нюра всегда считала себя именно такою, мучилась сознанием этого. Девка попроще — это значит неуч, дичь, работяга. Что значат Нюрины шесть классов, кому она нужна со своим замкнутым, молчаливым характером, что радостного видела она в жизни, кроме своей работы, работы, работы?!
Работа, работа, работа…
Нырк, нырк, нырк…
Нюра очнулась, подняла голову и растерянно осмотрелась: что-то случилось в пространстве…
А это дорога свернула с тракта, пошла зимним прямиком в долину, и завывание столбов осталось позади, заглохло, а вздохи и посвисты ветра стали вроде бы сразу смирнее и дружелюбнее, толчки его теперь приходились не в правое плечо, а строго в спину. И солнце не слепило глаза.
Клава уже сменилась и шагала посредине, легкая и резвая на ходу, стройной своей худобой похожая на семнадцатилетнюю. Зеленый солдатский ватник, туго подпоясанный ремешком, очень ладно сидел на ней. Пустая котомка, свернутая в катышок и пристегнутая сзади к поясу, не болталась, а только чуть подрагивала в такт шагам.
Нюра зашагала ей в ногу, ее поступью, и сразу стало легче идти, наладилось дыхание. Вдобавок подруга оглянулась, коротко улыбнулась и подмигнула: мол, ничего, доползем!
2
— Варька-а-а! Приставить ногу! Здесь самый раз будет передохнуть!
Дорога привела их в узкий, глубокий ложок, тихий и уютный. Крутые и высокие, с острыми козырьками сугробы почти задавили его, и снежные вихри с ходу проносились дальше, только мелкая и легкая, как мучная взвесь в помельне, пыль висела в воздухе, липла к лицу, оседала на одежде.
Подруги попадали на солнечную боковину ложка, где над головами краснел голый глинистый обрывчик.
— Ох и сволочи же были эти бородачи! — ругнулась Клава и опрокинулась навзничь, подставляя солнцу лицо. Больше ни слова не сказала она, но Нюра поняла ее.
Еще до первой мировой войны, когда прокладывался по этим местам тракт, старики Потаповской волости постановили на сходе: «Не пущать!» Мол, один блуд и разбой приведет с собою это «шашше». Так и прошла стороною большая дорога, верхом, по перевалу, минуя все селения, цепочкой, одно за другим, вытянувшиеся по речке, в глубокой ее долине. А по перевалу даже в добрую погоду всегда гуляют ветры, а уж в непогоду…
— А солнце-то какое славное! — сонно удивилась Клава и рывком села. — То и гляди уснешь! Я уж и не знаю, чего мне больше хочется — спать или жрать? Надо же, две ночи не спать, двое суток крошки в рот не положить! Эх, приду домой, наварю чугунок картошки, поставлю перед собой миску капустки, сяду — никого не подпущу — все одна съем!
Варя сидела сгорбившись, обхватив руками колени, на лице ее застыла отрешенная ото всего угрюмость. Нюра и на свое лицо попыталась напустить такую же хмурь и мигом почувствовала, как все на свете стало казаться ненужным, постылым — глазоньки бы не глядели!
— Ой, господи! — встрепенулась Клава, села и старательно вытерла губы. — Уже и сон привиделся! Что же вы, подруженьки, такие хмурые? Варвара!
Варя дернулась, словно бесцеремонно разбуженная, но промолчала.
Клава легонько, заговорщицки, толкнула локтем Нюру и чужим, строгим голосом спросила:
— Варвара Токманцева, по скольку центнеров картофеля думаете получить нынче с каждого гектара своего участка?
— По шесть сот.
— Эк ты! По шестьсот? — сбилась с тона Клава. — Сразу на героиню замахиваешься?
— А че долго копаться!
— Раз и — в дамках, значит… Это неплохо бы.
Варя промолчала.
— А я пойду на огороды, — сказала Клава, махнув на нее рукой, — капусту, лук, огурцы выращивать. Так мы и уговорились с Иваном Михайловичем. Только не знаю, что у меня получится… какие сотни центнеров… Ну, айда, девки, встаем!