— Нет! Нет! Нет! — заладил председатель рьяно, как будто Анисья в самом деле обратилась с такой просьбой, и именно к нему. — Нет! Не сметь! Не разрешаю!
Осмелевшие было овцы вновь шарахнулись и скрылись в темном углу двора, под навесом.
— Мы, Анна Ивановна, к тебе, — сказал председатель, сразу перестав замечать и деда Степана, и Анисью. — По очень важному вопросу.
— Проходите, Кенсорин Прохорович, чего же на улице, проходите в избу, — всполошилась Нюра.
Тот выглянул на улицу и позвал кого-то.
Во двор вошел низкорослый, худощавый человек.
— Здравствуйте, товарищи! — мягко выговорил он и, улыбаясь, пожал всем руки. Нюра не знала, кто этот человек, хотя и видела его уже несколько раз. Слыхала, что он из области будто бы приехал.
Когда председатель и человек из области загремели по ступенькам крыльца, Нюра торопливо выговорила другим своим ранним гостям:
— Живо! Как принесли вдвоем, так и отнесите это добро на место! — она кивнула на дверь стайки. — Я не видела, ничего не знаю. Забудьте и сами, что случилось.
— Вот это верно! — обрадовался дед Степан. Он взвалил мешок на плечо и спорым шагом вышел в калитку, не захлопнутую председателем.
Анисья задержалась и еле слышно шепнула:
— Нюра…
— Чего тебе?
Анисья затеребила шаль, пряча глаза, лицо.
— Нюра… Я никогда не забуду…
— Ну, ладно! Мне некогда! Пошла! — сказала Нюра и одним толчком в тугое Анисьино плечо вытолкнула ее на улицу. Закрывая калитку, услышала тихие покаянные всхлипы…
Кенсорин Прохорович сидел на передней лавке, опершись боком о стол, и лениво дымил повисшей в уголке рта папироской. Он смотрел в надпечье и трубил:
— Агаша! Я вылечу твою хворь! У меня все будут работать.
Мать только вздыхала и охала вполсилы.
Начальник из области сидел на табуретке у окна во двор. Он ссутулился, опершись локтями о колени, улыбался и все разминал папироску, должно быть, не решаясь прикурить.
— Нюр-р-ра! — било в уши наотмашь. — Что же ты свою мать не уважаешь? Это куда годится! Прямо неудобно за тебя становится, ей-богу!
— А что такое, Кенсорин Прохорович?
— До чего же ты додержала свою мать на печи! Она уже и слезать оттуда не может! У ней, поди, пролежни на всех боках! Разве можно так, Нюр-ра!
Нюра не выдержала, ушла в придел, будто там у нее неотложное дело. Оттуда подала голос:
— Маме здоровье не позволяет. Нельзя, Кенсорин Прохорович, так шутить над больным человеком.
Но председатель не слушал ее, он уже гудел о другом, похоже, отвечая на какой-то вопрос своего спутника:
— Она у меня молодец! За Нюру я всякому морду набью!
Тот, из области, должно быть, еще что-то спросил у него.
— А? — переспросил председатель и, кашлянув будто в бочку, забабакал с новой силой: — Не-ет, тут немножко по-другому! Мужа у нее нет. Парень был, Степка, знал я его хорошо! Так вот они не успели пожениться — война началась. Ну, известно, с войны он не вернулся. Сын у нее есть, а как же, сы-ы-ын! Да вот еще беда приключилась с ней — приняла двоих чужих ребятишек…
Стекла дребезжали и дребезжали. Едкий табачный дым повалил и сюда, в придел, щипал глаза, перехватывал дыхание. Нюра прижалась к пронзительно холодному кожуху голландки и туго-натуго обхватила свои плечи. Щеки ее горели. Ей казалось, что ее бесцеремонно раздевают и, обнаженную, ощупывают холодными и грубыми руками. Как бы еще дети не проснулись!
Нюра натянула на себя старую, девичьих времен, выцветшую вязаную кофточку и вышла к гостям.
— Кенсорин Прохорович, вы говорили, дело у вас ко мне?
Мужчины переглянулись и разом посмотрели на печь. Мать прибавила громкости в стонах.
— Мы, собственно, хотели посмотреть на вашу картошку, — сказал тот, из области. — Если не возражаете?
— Колхозную, что ли? — Нюра пожала плечами.
— Давайте так и сделаем! — прихлопнул по столу председатель. — Мы, значит, поедем, а ты, Нюра, подбежишь туда вскорости. Там и поговорим обстоятельно. На месте-то оно сподручнее будет.
— Зачем же? — мягко улыбнулся тот, из области. — Она сразу поедет с нами. Это проще и быстрее.
2
Сели, поехали — председатель кучером на облучке, Нюра с улыбчивым человеком из области в корзинке ходка. Правда, сидеть бы с вожжами в руках впереди Нюре, да этот обходительный человек в плаще как-то просто и вроде незаметно сумел распорядиться, и возвысился над ними ездовым Кенсорин Прохорович.
Видно было, что ему очень неприятно сидеть на облучке: он сильно ссутулился, натянув фуражку козырьком на самые глаза, и нещадно понукал ожиревшего, тяжелого на бег Самсона. К слову сказать, с его заступлением в председатели жеребец вышел из-под власти бригадира. Яшка Малов трясся теперь на исхудалом, ни на что доброе не годном меринке.