Иней подался под первыми лучами солнца, трава влажно зазеленела, как после дождя, и земля запарила еще пуще. Тени от домов, заборов и столбов видны были не только на земле, но и в воздухе, густом и сизом от испарений. Дали проглядывались плохо, даже синь неба над головой была помутнена, как припотевшее оконное стекло.
На картофельном поле у первого, накопанного вчера, бурта чуть дымился прогоревший костер, пахло печеной картошкой. Сторожиха бабка Настя суетливо утирала уголком платка лицо и очумело таращила глаза на такое множество начальства.
— Ну как, Настя?! — несся над полем трубный глас. — Не тревожил ночью никто?!
После председательского громобойного баса старушечий голосок смахивал на мышиный писк:
— Не поняла я тебя, сынок, ни-ни!
— Давай иди домой!
— Ась? — переспросила старушка, оглушенная совсем.
— Домой идите, бабушка, — мягко, негромко сказал тот, из области. — Мы побудем тут. Идите.
Картофельная ботва, оттаяв, почернела и слегка дымилась, будто ее только что ошпарили кипятком.
Человек из области прошелся по краю поля и несколько раз пощупал обвисшую ботву. Председатель шел, отступая от него ровно на полшага, и твердил:
— Все! Все! Все! Ошпарило намертво!
— Кенсорин Прохорович, — посчитала своевременным вступить Нюра, — больше выжидать нечего: подбросили бы людей да пару плугов. Еще заморозим картошку, такую славную! Долго ли…
— Все! Все! Все! — трубил председатель, выжидая, что скажет вышестоящее начальство.
Обходительный человек из области тронул Нюру за рукав и повел ее на другую сторону бурта. Тихим и, может, именно поэтому очень доходчивым голосом он заговорил о том, какой славный урожай вырастило возглавляемое Анной Ивановной звено, какие они все молодцы: не подкачали, не подвели, не уронили чести уральских картофелеводов, отмеченных в постановлении февральского Пленума ЦК ВКП(б), успешно решили новые задачи, поставленные партией перед сельскими тружениками в послевоенный период, — и все в таком же роде долго и долго. Человек говорил, что самоотверженный труд членов звена достоин высокой правительственной награды, что так оно и будет — передовиков наградят, в этом теперь нет никаких сомнений. О таких славных успехах не стыдно будет и рапортовать вождю… Но дело это огромнейшей ответственности, а потому надо еще и еще раз все взвесить, проверить, если надо, даже сделать кое-какую перестановку, а потом уж…
И так далее.
Нюра очень внимательно слушала своего собеседника, но ей все казалось, что она не понимает чего-то главного во всем этом. Чувствовала, что к ней приехали именно за этим главным, и от того, как она поймет и воспримет его, будет зависеть многое…
— Вы меня слушаете, Анна Ивановна?
— А? Да, да!..
Обходительный человек присел на корточки у края бурта, сдернул в сторону часть прикрывающей ботвы и выкатил себе под ноги ровным счетом десять крупных картофелин.
— Вот смотрите, Анна Ивановна: это — полученный вами урожай картофеля, в общем, так сказать, — и человек указал на сложенную им кучку. — Вчера мы определяли урожайность поля. О цифрах говорить пока не будем. Они скоро и так будут вам известны. Короче, вот она — общая урожайность поля, для наглядности — десять клубней. А теперь сделаем так…
Клубни разделились в две неравные кучки.
— Взять в общем — значит, вы вырастили по столько-то центнеров с гектара. А если раздельно, по участкам, взять? То есть, урожайность в общем и в том числе с лучшего участка?
— У нас же не было ни лучшего, ни худшего! Одно поле…
— Я понимаю вас, Анна Ивановна, понимаю! Но представьте себе, что у вас есть лучший участок в необходимом количестве гектаров и вы сняли с него вот столько, — человек ткнул пальцем в кучку, где было семь картофелин, — а с рядового участка вот столько: три клубня… Понимаете? Общая урожайность остается одна и та же — десять, но с лучшего участка вы снимаете больше чем в два раза! Понимаете?
— Да нет же у нас лучшего участка!
— Есть, Анна Ивановна, уж позвольте мне больше знать, — сказал человек отрывисто и встал, отряхивая руки одну о другую. — Есть. Должен быть. Ну, подумаешь, не догадались вовремя отвести. Сейчас не поздно.
— Но зачем это сейчас, после времени?
Человек всмотрелся в нее, сузив глаза, быстро присел и очень тихо, очень внятно выговорил: