— Чтобы тебя на Героя Социалистического Труда представить!
Нюра молча замахала на него руками.
— Сказать правду, Анна Ивановна, ты уже сейчас достойна, допустим, ордена, но надо же, чтобы и у нас был свой Герой! Понимаешь? Это же так просто, когда уже есть за что тебя награждать.
Нюра обессиленно присела на валявшееся у ног ведерко. Чувствовала она себя странно — будто вместо воды ей спирту поднесли, и она, не знаючи, отхлебнула добрую половину кружки и теперь вот никак не может наладить дыхание.
— Ну? — поторопил человек, истомившись ее молчанием.
— А что скажет народ?
— Ну! Народ…
— И как же после этого рапортовать Иосифу Виссарионовичу? Вы же сказали, рапорт будете писать?
Обходительный начальник из области застыл с открытым ртом, медленно изменился в лице, не то ссутулился, не то, наоборот, выпрямился — не поймешь, что с ним произошло, только он вдруг стал совсем другим, неузнаваемо чужим, словно они с Нюрой увиделись впервые в жизни только теперь, а не заглядывали в глаза друг другу целое утро.
— Так! — сказал он, и они оба поняли, что говорить больше не о чем.
И все же, намолчавшись, обходительный начальник нашел нужным спросить:
— Что за куча у вас там, на меже?
— А это мы навоз буртуем, компостируем вперемешку с минеральными удобрениями. Все лето возились. На будущий год внесем на участок. Может, и лучший выделим…
Человек покосился на нее с тонкой усмешкой, кивнул.
Нюре интересно было узнать, как теперь поведет себя председатель.
Но ничего особенного не случилось. Начальство переглянулось и в один голос сказало:
— Поехали!
Улыбчивый из области, оставшись с Нюрой наедине, заглянул ей в глаза без тени усмешки: мол, помалкивай обо всем этом!
Нюра махнула рукой, а он ловко поймал эту руку, пожал и сказал:
— В общем и целом — большое спасибо, Анна Ивановна! До свидания!
Подошли бабы.
— Что же это: начальство с утра пораньше нагрянуло к нам? К добру ли?
Нюра оглядела проясняющуюся даль полей, обрезанных там и сям березниками с пылающей золотой листвой, улыбнулась и буднично сказала:
— Беспокоились: справимся ли мы с делом, не подведем…
— Не под-ве-де-е-ем! — в один голос сказали женщины, и в том, как они сказали, был и полный серьез, была и та хитрая шутка, без которой рабочий люд не может обходиться в разговоре о деле, как не может он обходиться за столом без перца и соли.
Нюра подозвала к себе Клаву Бажину:
— Слушай, Клавдия Сергеевна, ты завтракала?
— А как нето, Анна Ивановна!
— А захватила с собой что-нибудь?
— А как нето!
— Так давай-ка, Клавдия Сергеевна, позавтракаем с тобой. А то я и поесть ничего не поела, и взять с собой ничего не взяла, и сходить домой теперь уж некогда.
— Дава-а-ай! Чего другого, а к этому мы всегда готовы!
Глядя на них, все звено дружно принялось за трапезу, делясь друг с дружкой самым вкусным и сладким. Был ли это опять завтрак или уже обед — какая разница!
На здоровье, бабы! У вас еще много дел впереди…
3
Близко к обеду еще раз пришлось удивиться Нюре: на поле к ним прикатил на ходке Иван Михайлович. Всплеснули руками бабы:
— Эк ты! И этот присамсонил!
А когда он поманил Нюру к себе, на межу, бабы защеголяли друг перед дружкой своим остроумием:
— А я, бедная, маюсь, думаю, что это сегодня все начальство к нашей Нюре липнет…
— Не бедная ты, а дура: не можешь сразу догадаться — сватовство полным ходом идет!
— Не видать нам больше нашей Нюры!
— Нюра нас не оставит!
— Нюра! Не прогадай!
— Нюра! Не поддавайся!
Все в колхозе знали, не было это и для самой Нюры тайной: женись на ней Иван Михайлович — никого это не удивило бы, никто этого не опротестовал бы. «Судьба им. Пара», — сказали бы люди тут же. Вот и все.
Нюра вышла на межу раскрасневшаяся, улыбчивая. Даже не обратила внимания на угрюмую насупленность Ивана Михайловича, приметную издали.
— Что они тут тебе говорили? — резко спросил он.
— Эти? — Нюра ткнула большим пальцем за плечо, в сторону баб.
— Те!
Нюре будто кто холодной водой в лицо плеснул. Но она миролюбиво сказала:
— Здравствуй, Иван Михайлович!
— Извини. Здравствуй, Анна… Что они тебе говорили?
— С успехом поздравили и сказали, дай бог не в последний раз…
— Что — не в последний раз?
— Ну, чтоб поздравлять меня с успехом.
Нюра посмотрела в глаза Ивана Михайловича и оторопела: глаза счетовода посверкивали болезненным блеском, губы сжимались, и сам он сутулился и прихрамывал сильнее обычного. Нюра заторопилась: