— Что ты делаешь, сломишь!
Раздался треск. Деревце не выдержало — лопнуло где-то в середине, верхушка осталась в руках Ивана Михайловича, а комель хрястнул Нюре по коленке.
— Березкой меньше, подумаешь! — запоздало сказал он, запоздало и растерянно.
— Ну и черт с тобой! — крикнула Нюра, крикнула вслепую. Было нестерпимо больно, так больно, что она ничего не видела перед собой.
Не видела, куда и как уходит Иван Михайлович.
Обида на всю жизнь
1
Задождил май — носа на улицу не высунешь, ветер, слякоть — осень, да и только. Дети рады: весь день мамка дома, весь день с ними. Все в избе перебрали, выскоблили, вымыли, расставили по-новому, и стало интересно, празднично, хоть новоселье справляй.
В какой-то день принялись кроить и шить — майки, трусы.
— Злись не злись май, а лето — вон оно, притаилось за Игониной горой, — сказала Нюра просто так, к слову, начиная работу, а Зоя с Вовой поспешно сунулись в окно и — в один голос:
— Где? Мамка, где?!
— Не видно разве? — посмеялась Нюра и сама посмотрела поверх ребячьих голов на темнеющую за селом гору. За нею, едва проглядываясь сквозь завесу дождя, голубела полоска леса. — Эвон зеленеет!
— Ага! Во-он чуть-чуть зеленеет! Оттуда лето придет?
— Оттуда и прикатит.
— А скоро?
— Как бы вот успеть управиться с шитьем.
Шить приходилось из старья — перелицовывать, перекраивать, выкраивать, мудрить, оставляя еще надежду на перекрашивание. Нюру очень выручала старенькая ручная зингеровская швейная машинка — пожалуй, единственная в доме память об отце, — привезенная им когда-то из отхожих промыслов.
— Мамка-а-а, а кому ты первому сошьешь трусики? — перебил материны мысли Вова. Он, по примеру Зои и Алеши, тоже называл ее «мамкой». А началось это так…
Как-то она забежала в обед домой. Дети, должно быть, увидели ее в окно, кто-то из них что-то сказал, что именно, можно было догадываться по возгласу Вовы:
— Ага тебе! Это моя мама! А вы чужие, чужие!
У Нюры нехорошо заколотилось сердце. Торопливо распахнула калитку и услышала Зоин голос:
— Не чужие! Не чужие! Тетя Нюра нас любит!
Войдя в избу, Нюра застала уже каменное молчание и неостывший румянец на лицах. Зоя, как раньше бывало, не кинулась ей навстречу, Алеша даже не посмотрел в ее сторону, а сын потихоньку, бочком-бочком, смылся в придел.
— Не обедали еще, ребята? А ну — за стол давайте! Зоя! Леша! Я ведь тороплюсь! Мне некогда!
Вова совсем притих в приделе, будто и нет его там. Уже выхлебали полмиски похлебки, и Нюра будто теперь только спохватилась:
— Батюшки! А где у нас Вова-то?!
Леша с Зоей разом вскинули на нее глаза, брат посмотрел недоверчиво, сестренка — удивленно, но оба разом сказали:
— В приделе он…
— Вова, где ты там? Ты что обедать-то не идешь, чужой, что ли?
Ой, как опять взглянули на нее эти приемыши, брат с сестренкой, еще раз услышав обжигающее слово «чужой»!
И вечером, в темноте постели, Зоя обняла Нюрину шею и в самое ухо — хоть куда девайся! — спросила:
— Хочешь, мы с Лешкой тебя мамкой будем звать?
Мамка — это все-таки не мама, но и далеко не тетя… И Нюра тоже горячо и в самое ушко, крохотное, шелковое, спросила:
— А я тебя доченькой буду звать? Ладно?
Худенькое трепетное тельце прильнуло к Нюре.
Утром она сказала сыну как бы между прочим:
— Они с нами вместе живут. Зачем же обзывать их чужими?
Сын густо покраснел, засопел. Спасаясь, спросил:
— А можно, я их сегодня к деду Степану поведу?..
…И вот теперь сын любопытствует:
— Мамка-а-а, а кому ты первому сошьешь трусики?
— Как уж придется, сынок. Но ты не переживай: наденете все в один день, все вместе.
— После бани?
— А как нето! Истоплю для вас баню, вымоетесь как следует, оденетесь и выскочите оттуда, как новенькие рублевочки.
— И айда бегом по улице!
— Да на-а вот! — протянула Зоянка, не забывая наряжать самодельную куклу в лоскутки. — Да кто же в новеньком-то бегает. Новое надо беречь. Правда, мамка?
— Правда, правда, доченька. В новом надо поаккуратнее. Беречь надо обнову, чтоб надольше хватило.
— Мамка, а вот вымоемся в бане как следует, поздеваем обнову и в школу можно? — спросил сын.
— Э-э-э! — протянула Нюра.
— Хе-хе-е-е! — поддержала ее Зоя. — В школу только осенью принимают! Правда, мамка? А я в этом году пойду в школу, вот! Правда, мамка?
— А я?!
— Тебе еще подрасти надо!