— Горько-о-о!!! — вполголоса, будто с другого конца села, закричали Нюра с Варей.
Жених с невестой, боясь взглянуть друг на дружку, заморозили глаза, окаменели.
— Горько! Горько!
Василиса первая повернула лицо к суженому, всмотрелась в его лицо близким, расширенным взглядом. Потом они разом уткнулись друг в друга лбами и затряслись в беззвучных слезах.
— Э! Э! — всполошилась Клава. — Уж слишком горько получается у вас! Куда это годится!
Она махом осушила рюмку и голосом, напряженным и срывающимся, с глазами, полными слез, торопливо запела:
Неумело, невпопад поддержали ее Нюра с Варей.
— Ха-хо! Вот они где веселятся! — загремело с порога.
В оскорбленной тишине все уставились на Яшку Малова, посверкивающего от дверей всеми своими зубами, медалями, гвардейским значком и генеральскими пуговицами кителя. Он пытался, не оглядываясь, нащупать скобу двери, но та потихоньку раскрывалась наружу и человеческим голосом выговаривала: «А-а-а, по-па-ли-и-ись!»
Яков махнул рукой на дверь и затопал к столу, скороговоря:
— Мир честной компании! Здрасте! Доннер веттер! Хоть бы догадались пригласить свое непосредственное начальство! А я за них страдай! Вон сколько шишек набили сегодня! Думаете, я подвел вас! Фердамт нохмаль, все на себя принял! Хи-хо! Раз, два, три, четыре, пять, не считая детишек! Пять человеко-радостей сидит за столом! Может, примете шестую человеко-радость?
Малов сел на лавку рядом с Нюрой и тесно подвинулся к ней, заложил ногу на ногу.
— О-о! У вас казенка на столе! Вам легче прожить. А я вот… — От бригадира несло, как от только что откупоренной бочки.
— Ну, хозяин, растерялся, что ли? Весели гостей!
Малов выпил штрафную с прибаутками, закусил с толком, достал ослепительно белый носовой платок и основательно утерся. В избе остро, вызывающе сладко запахло одеколоном.
— Нюра-то сегодня, хо-хи, слыхали, какое коленце отколола? Эх, и попало же мне потом от председателя! Чуть не в морду заехал! Строг, строг майор! А я что, хо-хэ, корчу из себя Алешу мошкаринского, и нема делов! Так ему и надо. Подумаешь, приехал сюда очередной летун наводить порядки! Я же ему русским языком объяснил: инвентарь ручной не готов, косилки конные не готовы, людям все равно делать нечего, пусть отдыхают! А он: нет, судить будем! Саботаж! Вон Нюра скажет…
Нюра сказала:
— Выпусти-ка меня.
— Куда?! — близко улыбнулся Яков и обдал Нюру лютым самогонным перегаром.
— Плясать!
— Хо-ха! Это можно! Пожалуйста, фройлен-фрау!
— И меня пусти уж, Яков Григорьевич — засуетился Василий. — Темновато вроде бы. Лампу налажу.
— Оно и обождать можно бы, — обнаружил в себе гостевскую скромность Малов, но снова: — Не свадьба ведь, хо-ху!
Клава слегка пристукнула обоими кулаками по столу и веско сказала:
— А вот ошибаешься, Яков Григорьевич! У нас как раз и свадьба сегодня: Василий и Василиса женятся!
Удивительно устроен человек: Яков Малов даже не услышал эти ее слова — продолжал самозабвенно распинаться:
— Да-а-а, было сегодня дело! Да разве я своих в обиду дам! Держи-ка он карман шире! Да я… Да мы…
Нюра встала неподалеку от стола, прислонившись к перегородке и чуть понурившись, чтобы не встречаться с липкими взглядами Малова, который, ясно же, говорил для нее одной и был глух ко всему постороннему, как глухарь на току. «Ведь знает, чувствует, что помешал всем, — думала Нюра, прислушиваясь к его трепотне краем уха, — а вот остановиться не может — пыжится, пыжится, себя как можно дороже продать старается, будто он один и достоин внимания. Надо же, как быстро портится человек! Или таким он и был всегда?»
— Ну что, товарищ Метеор? — вдруг переменил голос Яков и рывками заскользил по лавке к Василисе. — Давай-ка лучше закурим с тобой, как бывало на фронте! Уж с тобой-то мы найдем общий язык: фронтовик фронтовика поймет издалека!
Василиса не шелохнулась, осталась сидеть прямая, отсутствующая, хотя по прищуру ее глаз было видно, что ей с трудом удается не подрезать нахала под корень.
— У тебя вроде еще легкий табачок водится! — толкнул ее локтем Малов. — Разворачивай!
— Не курю. Бросила.
— Хо! — удивился Малов и добрую минутку посидел с разинутым ртом. — То-то, я гляжу, военную форму закинула к чертовой бабушке!
— Не кричи. Глухих нет, — не повышая голоса, но очень четко выговорила Василиса. — Да и дети здесь. По этой же причине прошу не курить тут.