Яков медленно скривил губы.
Клава оглянулась на Нюру.
Нюра оттолкнулась от перегородки и врастяжку, будто бы перебарывая позевоту, сказала:
— Ну, ладно. Мне домой пора. Семьища там ждет…
— Нюра! Да ты что! — выбежал из-за перегородки хозяин. — Куда ты?! Вот те на!
Нюра повернулась к нему и подмигнула. Совсем растерялся мужик:
— Да уж не знаю, прямо… Нехорошо получается…
— Ничего, ничего, Василь Васильч! — подбадривала его Нюра, снова и снова подмигивая. — Как следует мы осенью гульнем! Так гульнем, что…
— Да ведь… это… — Ничего не сообразивший Снигирев вертел перед лицом перепачканные в саже и керосине руки и не знал, что сказать, как поступить. — Клава… Василиса! Да хоть бы на дорожку ей, что ли…
— Ну, два Василия, две милые души, — неожиданно расчувствовалась Нюра с рюмкой в руке, — жить вам поживать да добра наживать! Живите в мире и согласии, в любви и счастье!
Выпила, низко поклонилась и вышла. Из сенок услышала:
— Не пойму, что у вас тут творится! — хохотнул Малов.
— Свадьба, сказано же тебе! — отрезала Клава.
Нюрин расчет оправдался. Не успела она выйти за ворота и спрятаться за угол палисадника, как по двору чуть ли не бегом протопал Малов, с размаху громко захлопнул за собой калитку и выбежал на дорогу. Посмотрел в ту сторону, куда бы могла пойти Нюра, вздумай она идти улицей, не увидел ее и припустил вниз по переулку — к речке, к темным ольховым зарослям.
«Ишь, как нарезает!» — усмехнулась Нюра. И тут же ей стало немножко жалко Малова, стало чуточку грустно.
Еще кто-то вышел на улицу, осторожно скрипнув калиткой. Нюра крадучись выглянула из-за угла и увидела Варю Токманцеву, зорко осматривающуюся по сторонам. В ольховнике еще слышались шаги Малова. Нюра осталась стоять за углом.
— Господи! Ни стыда ни совести! — сказала себе вполголоса Варя. Нюра поняла, к чему это она говорит…
Но Яков вернулся с реки один, запыхавшийся, ярый.
— Куда ваша Нюрка подевалась?! — спросил он, наткнувшись на Варю. Та промолчала, Яков хохотнул:
— Ты что, меня ждешь?
— Была нужда!
— Ну, раз была, значит, и сейчас есть!
Послышалась возня, звуки все слабеющих шлепков и громкого поцелуя. Все свершалось как по давно написанным нотам…
Нюра пошла потихоньку вдоль забора в обратную сторону, чтобы перейти речку в другом месте.
12
Тихим и в меру жарким днем, какие выпадают на конец августа, Нюра по пути с поля домой спустилась на пруд.
И сторожка, и мельница оказались на замке. Как всегда в эту пору, дед Степан бывал здесь больше по ночам — за сторожа.
В небе стояли белоснежные облака, пруд сиял, дышал в лицо мягкой свежестью, а солнце ласково, прощальным летним теплом прогревало спину, и ощущать все это вместе было как-то особенно радостно и грустно.
Нюра села над водосбросом и под ровный шум падающей воды забылась.
— Товарищ! Вы что здесь делаете?! — одернул вдруг ее чей-то резкий голос. Она вскочила, как подброшенная, навстречу заливистому хохоту и долго не могла понять, кто это так здорово подшутил над нею.
А была это Василиса. Вася Метеор. Загорелая дочерна, в легком открытом сарафанчике, пополневшая и — возмужавшая, что ли, — так непохожая на себя, июньскую. С нею была ее падчерица — Зинка. Она тоже сильно, почти неузнаваемо изменилась. И выросла она, конечно, но главное было все-таки в другом — повеселела девчонка.
— Вот душегуб-то где! — деланно хмуро усмехнулась Нюра. — А если бы с перепугу свалилась в воду и утонула?
Василиса залилась еще пуще, Зинка вторила ей мелкой дробью, от смущения прикрываясь ладошкой.
— Как же! Утопишь тебя! Да и не завязался еще желудь, из которого бы пророс дуб для дубинки по твою голову!
Обнялись, расцеловались.
— Ну, как вы живете там, бурундуки полосатые?
— Да что нам делается? Нагуливаем жир!
Сразу после того памятного дня шальной свадьбы Василий Снигирев пошел в пастухи. С лета колхозный молодняк перегоняли на далекие отгонные пастбища, и теперь Снигиревы жили там всей семьей, наведывались в село только изредка — при нужде. Вот и сейчас женская половина семьи подвигалась в село.
— Пополнение не ожидается? — с намеком спросила Нюра.
— А у нас давно все дома и никого больше не надо! — весело ответила Василиса, но Нюра, хорошо знавшая подругу, услышала в ее голосе и тревогу. — Зина, доченька, иди потихоньку, я догоню тебя, вот только поговорю малость с тетей Нюрой.