— Мама, а можно я в лодочке посижу?
— Посиди, только не раскачивай ее — перевернешься.
Оставшись наедине друг с дружкой, они отчего-то вдруг смутились и надолго замолчали.
— Что, может, искупаемся, как бывало когда-то? — предложила с хитрой улыбкой Василиса и, не дожидаясь ответа, крикнула дочери: — Зи-ина-а-а! Купаться хочешь?
— Ой, хочу, хочу-у-у, мам!
Василиса завела дочь на отмель, где обычно купалась детвора, и вернулась к Нюре. Они разделись, сели на вязкий, илистый берег и сунули ноги в воду.
— Помнишь, Нюра, я говорила: у меня тут все выстыло. Это и правда так было. Может, хуже еще… И вот ты сказала: устрой кому-нибудь счастье… Стыдно даже признаться себе, что я тогда подумала… Ну, считай, это для меня тогда была просто соломинка… А теперь вот…
Василиса наклонилась к Нюре и заглянула ей в глаза, близко-близко, обдала горячим дыханием.
— И откуда это все берется в человеке — да еще после того, что, к примеру, было со мной тогда! Дура! Форменная дура! Ну, утопилась бы, ну, повесилась бы, ну, продолжала бы по-старому пылить — и ничего этого не узнала бы! А, Нюра?!
— Что же ты, ничего этого не испытывала, что ли, раньше?
— Когда раньше?
— Ну, до этого… Когда с другими мужиками… Было же у тебя что-то — в сердце ли, в груди ли, где ли…
Василиса мучительно жарко покраснела и уткнулась в ладони.
— Что ты говоришь, Нюра! Какие другие мужики?! Я ведь… Василий ведь меня девушкой взял… — Нюра даже вздрогнула. Почувствовала, как тоже начинает мучительно краснеть.
— Чего же ты тогда мудрила?
— Метеорила почему? — Василиса открыла лицо, но взглянуть на Нюру не посмела. — Сперва-то для самообороны. А потом… — Василиса стянула с живота плавки. — Видишь эти два глубоких шрама? Все той же гранатой… Была трудная операция. Сказали: детей у тебя уже никогда не будет. И… в общем, женщиной нормальной тоже не будешь… И вот… пойми меня… Выть хотелось, а колобродила…
Василиса внезапно замолчала, посидела с закрытыми глазами, еле заметно покачиваясь.
— Давай купаться, Нюра! И… не надо слов! Ну их к черту! Я тебя за то и люблю, что ты без слов все умеешь объяснить!
— Значит, к месту? — спросила Нюра, думая о своем.
Поняла ли, нет ли Василиса, что к чему, ответила тотчас:
— Еще как! — Рассмеялась и толкнулась головой в Нюрино плечо раз, другой. — Вот так и живем!
Они вместе вошли в воду, поплыли вперед по-мужски, саженками, соревнуясь.
— Мама! Тетя Нюра! — звала их к себе Зинка. — Айдате сюда! Вода здесь такая теплая, такая теплая — ну прямо кипяток! Айдате, айдате!
Но они поплыли напрямик по затопленному руслу реки, над самой глубиной, где вода клубилась родниковыми струями и хорошо освежала их сильные, горячие тела.
Властью, нам данной
1
Женщины забеспокоились. Над миром нависала ничего хорошего не обещающая громада вздыбленных черных туч. Свет и тень поменялись местами: солнечная сторона неба закрылась непроглядным мраком, а оставшиеся в другой половине два-три белоснежных, еще освещаемых солнцем облачка бросали на землю ровный, холодный свет, и все в мире начало казаться странным, призрачным. Земля дышала зноем, но в воздухе чувствовалась тяга — сверху вниз и в сторону ясного, теперь ослепительно голубого неба.
Нюра выпрямилась, оперлась руками и грудью о черенок тяпки, оглядела небосвод, перекроенный так зловеще, и махнула рукою в сторону кустов на меже. Больше некуда было податься. Небесная артиллерия уже погромыхивала на дальних подступах.
Нюра посмотрела в низ поля, где, разворачиваясь для нового захода, шумел на меже новый колесный трактор «Беларусь» с навесным окучником. На нем работал Алешка, Нюрин пасынок. После седьмого класса он пошел в прицепщики, потом учеником слесаря в мастерские МТС, а нынче весной окончил школу механизации и все еще праздновал начало новой своей, самостоятельной, жизни — не слезал с трактора, отдавался работе всем сердцем, готов был оставаться со своей чудо-машиной в поле днем и ночью. Его навесной окучник делал работу чисто — не придерешься, но старая женская привычка доверять только своим рукам заставляла Нюру держать свое звено на поле и подправлять кое-какие, очень редкие, огрехи за машиной.
«Неужто не побоится грозы — поедет?» — забеспокоилась Нюра, до рези в глазах вглядываясь в дальний край поля. Нет, умолк трактор, а тракторист, чуть повозившись около него, зашагал к меже неспешной, развалистой походкой знающего себе цену работяги.