Бабы забились под черемуховые кусты плотной цепочкой.
Разговаривали вполголоса и пошучивали с опаской, с оглядкой вверх.
Вдруг заметили свою оставшуюся в поле товарку:
— Ксения-а-а-а!
— Крылосова-а-а-а!
Женщина продолжала работу, низко нагнувшись над рядком.
— Что это с ней?
— Да что, не знаете, что ль! Опять отколотил мужик!
— Вот ведь зверь-то где!
— Крылосова-а-а-а!
Ксения тяжело выпрямилась, подняла лицо к небу. К кустам она пошла не прямо, а описывая какую-то сложную дугу. Кажется, она готова была подойти к ним совсем с другой стороны, не попадаясь на глаза людям. Отчасти это удалось ей: она вышла на межу далеко ниже и пошла к подругам сбоку. Но у женщин два зрения. Не успела Крылосова нырнуть под сумрачный низ кустов, подруги уже успели выглядеть, во что превратилось ее лицо, хотя Ксения и постаралась повязать платок так, чтобы были скрыты обе щеки и нависал надо лбом козырек. Там, в тени платка, зловеще светил кровяным белком зашибленный, заплывший глаз.
Нюра оборвала плотную цепочку товарок, пересела к Крылосовой. Та сжалась, словно в ожидании новых побоев.
«Эк тебя вымотало! — подумала Нюра. — А давно ли ты…»
Над головой резко, сухо затрещало. Словно натягивали, натягивали на все небо брезентовый полог, а он не выдержал и пошел по шву: нате вам, тр-р-рах-ха-ха-ха!!!
— А-а-ай!!! — дружно взвизгнули бабы и закрылись, зарылись головами в колени.
— Чего пищите, дуры! — баском прикрикнула на них Клава Бажина. — Молнию, которая убьет вас, вы ведь и не услышите, леший вас задери! — Но тут же сама съежилась, закуталась в пиджачок, ослепленная новой, близко сверкнувшей молнией.
Теперь уже не полог разорвался, а прямо-таки страшной высоты белокаменная гора обрушилась на землю и расколола ее пополам своей немыслимой тяжестью. Тут тебе и небесное сияние, тут тебе и кромешная тьма, не иначе как провал в тартарары.
И было очень странно после этого услышать тишину и в этой тишине веселый, напористый шум ливня. Было неимоверно радостно ощутить всем телом свежее, порывистое движение воздуха. Все потонуло, скрылось в упругих струях. Хорош-шо! Давай, давай!
Давно ли Ксения Крылосова ходила по селу, задирая нос, не узнавая своих недавних подруг! Возомнила себя бог знает кем, когда муж ее, Матвей, брат Кенсорина Прохоровича, в бытность того председателем, вышел в бригадиры. Ничего не скажешь, неплохо повел дело Матвей вначале. Потом задурил, потерял всякий разбор между своим и артельным добром, превратился в хапугу, глумливого и вредного. Недавно вот сняли его с бригадирства. Ни на кого не подействовали его угрозы: пропадете, мол, без меня, развалится все дело! Вышло же наоборот. Колхозники теперь только руками разводят: как так долго мы терпели такого дуролома? И задурил Матвей напропалую, в отместку, что ли, — руководящей работы не доверяют, к рядовой душа не лежит, стыдится ее. Пьет Матвей и прогуливает, шляется по ночам бог знает где, измывается над женой и детьми, бьет их, бывает, среди ночи выгоняет на улицу.
— Что мне делать, что делать?! — стонала Ксения, уткнувшись в колени.
Гроза, как всякая скороспелая июньская гроза, быстро миновала, разрядилась в одном коротком вихревом порыве. Туча уходила за леса, неся на плечах расписное коромысло радуги. С черемуховой листвы крупным зеленым горошком сыпалась капель, женщины с визгом и хохотом повыскакивали на межу, в мокрую, в хорошо прополосканную, но еще не причесанную траву.
— Тебе надо стукнуть по столу и сказать: хватит! — с большим запозданием ответила Нюра плачущей бабе.
— Скажешь ему! — Ксения козырьком платка осторожно вытерла слезы с фиолетовых подглазий. — Вернулся сегодня под утро, хоть бы упрекнула его в чем. Спросила только, пошто так поздно, а он хлесть мне по шарам! Так и плюхнулась я у порога, а он раз, раз меня в бока сапогом! — Баба давилась слезами. — То твердил: сиди дома, сиди дома, пусть другие бабы горбы себе наживают, то вот теперь дармоедами всех нас называет. А сам знай себе накачивается с утра до вечера и с вечера до утра. Даже спит за столом. И все-то подай ему вовремя, да не как-нибудь, а с поклоном. То я не так ему ответила, то не так посмотрела. И сразу кулаки в ход!
— Вон как, — сказала Нюра, оглядывая товарок, тесным кольцом обступивших ее и Крылосову. — Знаете что, бабоньки, нечего нам тут грязь месить. Пойдемте-ка сходим всей гурьбой к Крылосовым домой, наведем там порядок.
— А как?
— А что мы там будем делать?
— Это мы на месте увидим. Пошли!