— Ба-а-а-бушки-и-и!!!
У Нюры даже перехватило дыхание. Она невольно оглянулась на глухие ворота, на светящиеся чернотой окна и сама сделала два шага в сторону, к середине улицы. Настолько же переместился сын, но уже вдоль улицы. Стоит серый, выделяясь из темноты почти одним только лицом. Стоит в пяти шагах. И ближе не подпускает. Родной сын!
2
А ведь, убей, не сказать ей, не ответить, как живет, чем живет ее родной сын в эти дни!
Вчера ночевал у товарища, сказал, что так они договорились. Позавчера сын затемно встретил мать у конного двора, и они вместе пошли домой.
А позапозавчера?..
Ночевал с Алешей в поле, но тот сказал, чтобы это было в первый и последний раз: полевой стан — не детский сад. Конечно, Алеша пошутил, но Вова надулся…
Надулся, надулся! Да ведь он одичал в своем одиночестве, напуган смертью бабушки.
— Иди-ка сюда, — позвала Нюра сына. Она не знала, как это нужно было сказать, каким голосом, она просто очень хотела, чтобы сын подошел к ней, и у нее самой, когда она услышала свой голос, потянуло сквозняком у корней волос. Сын подошел бесшумно, но матери было слышно, как он напряжен. Только на мгновение, на самый короткий миг, Нюра прижала его к себе и молча повела домой.
Там зажгла лампу, выкрутила фитиль сколь возможно, развела огонь в очаге, намыла картошки и поставила вариться в мундире полный чугунок, принесла из сенок фонарь, почистила, зажгла и повесила его в дверях придела. Улыбнулась сыну:
— Ну вот что, Владимир Степанович! Давай-ка мы с тобой поработаем перед ужином, — сказала и посмотрела в красный угол — туда, где святые тускло отсвечивали непривычное для них множество огней в избе.
Нюра вспрыгнула на лавку, протянувшуюся вдоль стены под всеми окнами, и пошла под иконы. Сорвала хитроумное сплетение из вышитых полотенец, кинула к порогу. Взяла первую икону.
— Держи!
— Куда ее? — спросил сын.
— Пока вынеси в сенки, — торопливо, жмурясь, отдуваясь от густого облака пыли, выговорила мать. Но сын не трогался с места. Тогда она распахнула окно во двор.
— Дай сюда.
Если бы в момент, когда икона полетела в окно и коснулась земли, во дворе сверкнула молния и заскрежетал гром, мать и сын не были, бы так поражены, как поразило их теперь полное безмолвие…
Полная тишина, словно в окно выбросили пушинку!
Они ошалело посмотрели друг на дружку и уставились в черноту раскрытого окна. А в окне, медленно поднимаясь из-за края, возникла только что выброшенная икона… И резко опустилась, оставив вместо себя широко улыбающееся лицо Алеши.
— Леш-ка!!!
— Черт! Ты же мог с ума нас свести!
— Ха-ха-ха! Я еще с улицы наблюдал за вами: что так много огня развели? Со двора глянул: по лавкам забегали. Думаю, что это с ними стряслось? А они святых выносят… Давай, мам, и остальных, я отнесу их в сарай, в ларь.
Втроем быстро завершили начатое: вынесли вон всех святых, выбросили все, что пряталось за ними, — пучки трав, разящих прахом от долгого хранения, склянки с разноцветной жидкостью, лохмотья паутины и другой, неизвестного происхождения, мусор.
Войдя в последний раз в избу, Алеша не закрыл за собой дверь:
— Пусть быстрее и дух выйдет.
Они внимательно осмотрелись. Полати сумрачно нависали над доброй половиной избы. А сколько на них годами не тронутого и уже никому не нужного барахла! Сколько всего лишнего в избе!
— Нужна генеральная уборка, — сказал Алеша. — Надо все лишнее вымести, выбелить и покрасить.
— А потом поедем в город, купим новую мебель, — продолжил Вова, подсев к Алеше и толкнув его плечом. — Вон уже во все дома проводят электричество, купим радиолу!
— И к нам будут ходить гости — наши гости! — поддержала сыновей Нюра. — И в нашей избе будут праздники. А мы с тобой, Вова, еще будем учить уроки вместе. Что ты — то и я. Вместе с Алешей и Зоей не догадалась это сделать, теперь уж мне не догнать их. Я ведь только шесть классов окончила, а ты нынче как раз в седьмой пошел. Вот и начнем вместе. Глядишь, и я десятилетку пройду. Будешь меня учить, а, Владимир Степанович?
Сын с деланной хмуростью нагнул голову:
— Учись, жалко, что ли, мне. Мне же лучше…
— Это почему же?
Сын покосился на Алешу и вдруг, как это делал когда-то его отец, весь засветился в хитрющей улыбке:
— За двойки вместе отвечать будем!
«Если помнишь — приди…»
1
Окно было распахнуто, и в нем стояла игра двух встречных потоков — духа пирогов наружу и весенней свежести с улицы.