Пристроившись широким боком к окну, Варвара Малова гладила кота и жевала пригоревший пирожок. Есть ей совсем неохота, но и брак свой девать некуда. На стол положить — засмеют свои же, свиньям — слишком жирно будет.
Кот блаженно щурился, встречая хозяйкины ласки ленивыми толчками головы, и, честное слово, плевал на этих самых воробьев, которые, беснуясь в сети черемуховых веток, во все хулиганье горло просмеивали его.
Варвара встрепенулась и судорожно схватилась за створки окна, чтобы закрыть их, да поздно: Нюра, ее давняя подруга и нынешний ее укор, проходя под окнами, увидела расправу над неудавшимся пирожком и усмехнулась. Пришлось поздороваться с нею и тотчас же пожалеть об этом: Нюра остановилась под окном.
Остановилась, смахнула с плеча деревянную лопату, воткнула ее черенком в разжиженный снег, оперлась на широкую лопасть обеими руками и грудью, деловито осведомилась:
— Как поживаем?
— Да Нюра ты моя! Аннушка! Зашла бы, айда-ка, пирогов моих отведать! Пирогов я нынче настряпала, страсть! Айда-ка… Поди, есть еще время-то — зашла бы! — тараторила Варя Малова, а сама страх как боялась, что Нюра вдруг примет приглашение. Тараторила Варя и осторожно прислушивалась к своим словам: ладно ли говорит? Вроде бы не ошибается: так приглашают гостей, которых не хотят видеть у себя дома, а те сразу же угадывают это и столь же обходительно отказываются.
Но Нюра, как всегда, и не думала играть в прятки:
— Зашла бы, Варя, я к тебе, да к твоим пирогам особые разговоры нужны. А я их не умею вести.
Все вскипело в Варваре и тут же остыло…
Права, права Нюра, подружка давнишняя, у которой когда-то, по секрету будь сказано, пришлось отбить жениха. Нехорошо, нехорошо тогда получилось, да что теперь поделаешь! Права Нюра: какие теперь между ними разговоры?
— Уж и не знаю, чем я тебе не угодила, Нюрочка? — искусно заобижалась Варвара, а сама зорко сощурилась: а ну-ка, подними, подруженька, глаза — не зависть ли тебя гложет?
Нюра подняла глаза, не замутненные никакими недобрыми чувствами. Вот только усмехнулась не очень приятно для Варвары.
Так и не удалась Нюре семейная жизнь, так и не нашла она себе пару, ни мужа, ни сожителя маломальского. Все бережет себя, все бережет. А для кого? Ведь четвертый десяток доходит бабе! Нет, все-таки завидует Нюра своей давнишней подруге Варваре, жалеет, что упустила тогда жениха, Яшку Малова. Как не завидовать, как не жалеть: жених-то оказался вон каким хозяйственным мужиком — все в доме ломится от добра. Тьфу, тьфу, тьфу! Боязно сглазить, а то бы Варвара давно всем призналась, что она за Яковом Маловым живет, как у Христа за пазухой…
Варвара придирчиво оглядела Нюру с головы до ног. Стройна, стройна баба! Никто ни за что не даст Нюре ее лет. Одета будто бы во все то же, в чем принято ходить женщине на работу, — ватник с синим сатиновым верхом, черная юбка, резиновые сапожки, легкая шерстяная косынка скромной расцветки. Все как у других, но где-то что-то больше подтянуто, больше укорочено, строже подогнано — всего-то чуть-чуть изменений, а намного милее выглядит, намного привлекательней. И куда только смотрят мужики!
Варвара спохватилась: не она ли сама завидует Нюре?
— Уж и не знаю, чем я тебе не угодила, Нюра, — повторила она и тут же, с места не сходя, глазом не моргнув, переметнулась: — Чего это, не пойму, все доярки нынче с деревянными лопатами носятся? Ну ты-то уж ладно…
Нюра подняла голову. Сказала, что думала:
— Из-за вас, бездельниц, приходится работать лишнее: семенное зерно на складах перелопачивать.
— Что ты, Нюра, аль забыла: у меня же дети!
— Дети! — усмехнулась Нюра. — Они у тебя уже все в школу ходят. Скажи лучше: скотина мешает. Эх, Варя, Варя! Засиделась ты в бабах!
Кот рявкнул от вероломной оплеухи, Варвара заполнила собой окно, готовая выплеснуть наружу все, что набралось в душе, но Нюра вовремя подняла голову, и Варваре пришлось только шумно выпустить набранный для ругани воздух.
— Нюрочка ты моя! Как плохо ты обо мне думаешь! Тебе хорошо: выбрали депутатом — хочешь не хочешь, работай! А я-то как наперекор всему пойду?
Варвара вдруг заметила, что по улице идет еще одна доярка с деревянной лопатой, еще одна давняя подруга, и деловито подняла уроненный пригоревший пирожок. Принялась Варвара за вековечную бабью жвачку, при которой можно и жевать, и говорить что попало. Вот она и буркнула:
— Работы, конечно, полно…
Пироги. Вот они доходят, обмякают, промасливаются под покрывалом.
Скоро их можно есть.