Долго смотрела Варвара на пироги, сдернув с них скатерку, долго шпыняла их мизинчиком, и хоть сразу соображено было, что пироги почти готовы и надо звать мужика со двора, где он что-то сегодня без роздыху мастерит по хозяйству, но звать кого-то, видеть кого-то Варваре не хотелось. Ну прямо с души воротило…
Пирогов этих хватит на три дня, и поэтому сегодня все будут надсаживаться: свежие вкуснее. Потом Варваре придется подогревать каждый раз это добро. Между беготней к скотине и горячкой в самой избе. Придется подавать на стол, убирать со стола — с быстротой и сноровкой, какая доступна только белке в колесе.
Стол — скотина, стол — скотина…
Все со скотиной да со скотиной…
А когда же с людьми?!
2
Улица тихохонько опускалась в синие сумерки, в небе царила заря. Анна Ивановна шла прямо на нее и видела, как мутнеют лужи, подергиваясь морозным узором. Встречая Анну Ивановну, как бы отмечая ее неспешный путь, в домах то и дело зажигались огни. Она пригляделась и заметила, что и в небе с такой же последовательностью — одна за другой — загораются звезды. Смотреть в небо после недавнего полета Юрия Гагарина было особенно интересно, радостно и жутко одновременно.
Размягченно, неторопко шла Анна Ивановна, а все же недалеко от своего дома нагнала еще одну женскую тень. В двух шагах узнала: Фиса, молодая доярка, дочь Клавы Бажиной, а если еще точнее — девушка, с которой дружит Володя. Поравнявшись, Анна Ивановна приобняла ее за плечи.
— Маешься или мечтаешь?
Девушка встрепенулась и в несмелой ласке легонько толкнулась плечом.
— Здравствуй, тетя Нюра! Измаялась! Выходная я сегодня! И чего-чего только не переделала за день: и в город съездила, и дома все обревизовала, и в кино с сестренками сходила, — Фиса сокрушенно рассмеялась, — кое-как убила день! Еще вечер остается!
— К нам вот зайдем, вместе и убьем его. Мать-то что поделывает?
— Ой, худо у нее со спиной! Лежмя лежит на грелке.
— Да-а, это война из нее выходит…
Они зашагали в ногу, сильнее захрустела под их ногами подмерзающая корочка дороги.
— Беда с этими выходными среди недели! — продолжала жаловаться девушка. — Даже совестно как-то: все работают, а ты слоняешься остолопом и оглядываешься, не показывают ли на тебя пальцем — вон, мол, вертихвостка носится! Гульнуть бы, думаешь, с горя, да опять одна — не с кем!
— Как одна, как не с кем?! — в тон ей возмутилась Анна Ивановна. — Вот придем сейчас к нам и гульнем! У меня всегда бутылочка «Спотыкача» найдется.
Девушка повисла на ее руках, скрученная безудержным смехом.
— О-ой! Спо-ты-кач! — приговаривала она, не в силах прийти в себя. — О-ой, тетя Ню-у-ура!
— Что, не веришь? Вот, ей-богу же, придем, и я тебе выставлю бутылку «Спотыкача». Было раньше, до войны, такое вино. Нынешняя молодежь и слыхом не слыхивала о нем.
— Да верю, верю, тетя Нюра! — вскрикнула девушка перед тем, как склониться в новом поклоне-хохоте. — Мне просто так смешно.
— Этот обычай у меня с давних пор тянется, — сказала Анна Ивановна, когда спокойствие вернулось к ним обеим. — Вовкиного отца как-то хотела зазвать в гости. Купила пол-литра водки, бутылочку вина. Да он на это — никакого внимания. Уже в войну водку выставила одним нечаянным гостям, а вино-то оказалось вовсе и не вином — наливкой, «Спотыкачом». Его я принесла на одну, тоже нечаянную, свадьбу, уже после войны. Там и узнала, что это такое. Выпускали до войны такую наливку. В первые послевоенные годы еще попадалась. Вот я и… И знаешь, Фиса, сама не пойму, что к чему, но это намертво: приди ты ко мне в любой час дня или ночи, спроси: где твой «Спотыкач»? — я с закрытыми глазами достану его и выставлю на стол.
Они стояли у ворот, смотрели друг на дружку.
— Пойдем, — сказала Анна Ивановна, наваливаясь плечом на калитку.
— А вдруг он скажет: зачем пришла?
— Он не скажет так.
И обе посмотрели на слабо освещенное окно придела — горела настольная лампа.
— Скажи, Фиса, а он тебе стихов не читает?
— Читает. Только я — как сказать-то? — не понимаю, что ли, их… Вот песни — другое дело: я сразу скажу, хорошая песня или никудышная. Тут и слова, и мелодия. Сразу отзовешься. А к стихам как бы самой надо подбирать мелодию.
— Может, так оно и должно быть?
— Может. Но я теряюсь, когда слушаю стихи.
— И понимать стихи надо так же научиться, как петь песни…
— Многому надо учиться, тетя Нюра! Прямо голова кругом идет.
— Пойдем! — решительно сказала Анна Ивановна и подхватила девушку под руку.